Жаккетта билась и так и этак, но повторить ее правильно не смогла.

– Ладно! – махнула рукой Фатима. – Скажи ему на своем языке: «О мой господин, любовь к тебе поселилась в моем сердце, и огонь страсти сжег мою печень!» Умный господин поймет, а глупый попросит ученого человека перевести и все равно поймет! И когда он это поймет, ум его воспарит от радости, а это значит, что он попал в твои сети! —

Фатима развалилась на подушках.

– Весь город шепчет, что Бибигюль нашла в своем саду зарезанного человека1. – довольно сообщила она.

– А разве это не тайна? – удивилась Жаккетта, продолжая двигать «персиком».

– Конечно, тайна! – кивнула Фатима. – Потому и шепчет, а не кричит на весь базар. Нет мощи и силы ни у кого, кроме как у Аллаха высокого, великого! Бибигюль заплатила кади большие деньги, чтобы не было шума. Помнишь того старика на пире? Он подарил мне ножной браслет!

Излучающая довольство Фатима подняла ногу и показала красивый браслет.

– Он сказал, что у меня такая бесподобная маленькая ножка, словно конец бурдюка, бедра, как подушки, набитые страусовыми перьями, а между ними вещь, которую бессилен описать язык и при упоминании которой изливается слеза! Ах, старый бесстыдник!

Жаккетта с некоторым сомнением осмотрела слоноподобные окорока госпожи, но потом решила, что по сравнению с толстенной и правда похожей на подушку ногой, пухлая ступня кажется маленькой. Кто их знает, эти бурдюки, может, у них именно такие концы.

– И что без тяжелых браслетов я буду парить над землей, и меня унесет в море ветер! Ах, баловник! – игриво закончила Фатима. – Продолжай танцевать, мой цветочек!

Жаккетте было не по себе. Она сердцем чувствовала, что тот вечер прервал тягучую, как медовые сладости и восточные песни, череду событий. Поэтому она даже не удивилась, когда вошел серьезный, собранный Масрур и, обращаясь к хозяйке, пропищал:

– Шейх Али!

Фатима вскочила с подушек и торжествующе пророкотала:

– Так вот чего ждала эта мерзавка Бибигюль! Как я могла забыть! Шейх Али идет из пустыни! Шейх Али!

У Жаккетты сжалось сердце. Она сразу стала чужой в этой комнате. Товар, только товар…

Глава VIII

Молодой шейх Али Мухаммед ибн Мухаммед ибн Али ибн Хилаль Зу-с-сайфайн сидел в главном зале своего дома в Триполи, и гнев в нем кипел, как горный поток в запруженном ущелье Атласских гор. Сегодня был день покупки женщин для гарема. Только глупец, не знающий жизни правителей и вождей, может думать, что делается это исключительно ради удовольствия.

Чем выше поднял Аллах человека, тем меньше он свободен в своих действиях. Полная свобода есть только у нищего бродяги, бредущего по бесконечной дороге под вечным небом. Правитель, чтобы достичь цели, должен опираться на людей. Еще Второй Учитель1 говорил, что человек может достичь необходимого в делах и получить наивысшее совершенство только через объединение многих людей в одном месте. Великие слова!

Но почтенные люди в городе как сговорились! Твердят, что появилась французская принцесса, которая послужит украшением гарема шейха Али. Только и слышно: шейх и французская принцесса, шейх и французская принцесса! И сейчас, на смотринах принцессы, шейх не мог понять: его ли считают дураком, или все вокруг посходили с ума по прихоти Аллаха!

Он с отвращением посмотрел на стоящую перед ним девицу в иноземном платье. На память пришли бессмертные строки Хорезми:

Увидел бы мудрый поэт это чудо, каким бы эпитетом он ее наградил?

Худая, так что кости выпирают и на руках просвечивают синие жилки. Спина неестественно выгнута, так что живот выпирает вперед, плечи сутулые. Какой сумасшедший догадается сравнить такую со стройным кипарисом?

А лицо! Высокий до неприличия лоб.