Он угадал: Жанна уже подумывала, не договориться ли с осаждающими за счет пиратских денег? Ведь, когда воины отбивают очередной приступ, можно поискать сокровища, Абдулла не мог их далеко спрятать. У людей шейха свои счеты с его убийцами, Жанне с ними все равно не по пути. Хитрый нубиец пресек эту интересную задумку на корню. У-у, бестия темнокожая!

А Абдулла размышлял, почему посланец говорил по-итальянски? Чьи же интересы пересеклись на караванных путях, от контроля которых отстранили племя шейха?

Глава XIX

Чем дальше, тем жарче. Мудрая мысль, не правда ли? Главное, оригинальная. Но она соответствовала действительности. Это относилось к погоде.

– Ну, где же твои пираты? – ныла Жаккетта в спину Абдулле.

Ей так хотелось ощутить на лице дуновение ветерка вместо неподвижного изнуряющего зноя, стоявшего в их глиняном дворе-колодце. Даже на крышу, где хоть какое-то движение воздуха можно почувствовать, из-за запрета нубийца выбраться нельзя.

– А может, они здесь и не появятся?

– Почему ты так решила? – устало спросил Абдулла.

– Но сколько же можно сидеть! Им, наверное, эти деньги больше не нужны, раз они их шейху отдали! Они думают: «Это ваши дела!» и к нам не собираются!

– Не болтай глупые слова! Ты просто никогда не имела даже сотой доли таких денег и поэтому говоришь ерунду!

– Не имела и неплохо жила! – огрызнулась Жаккетта.

– Они обязательно придут! – твердо сказал Абдулла.

– А может, гонец не добрался? Лошадь захромала? – придумала новую причину Жаккетта.

– Это отличный берберский конь. Он стоит двадцать черных невольников! Почему он должен хромать? Не сочиняй, Хабль аль-Лулу.

– Ну почему тогда никого нет?! – взвыла Жаккетта. – Ну почему?!

Абдулла не отреагировал. – Жаккетта попыталась зайти с другой стороны:

– Давай еще пошлем гонца!

– Кого?

– Ну-у… кого-нибудь. Да я пойду, если надо! – предложила она.

– Ты решила закончить жизнь?

– Я незаметно!

– И куда ты пойдешь? – поинтересовался Абдулла.

– Куда надо, туда и пойду! – разозлилась Жаккетта. – Хоть что-то сделаю. А то свихнусь.

– Не свихнешься! – отмахнулся от нее Абдулла. – Чтобы свихнуться, надо иметь голову на плечах!

– Ну и ладно! – надулась Жаккетта. – Я как лучше, а меня же и обижают!

– Мы будем ждать. Сколько надо. Потерпи, Хабль аль-Лулу! – чуть смягчился Абдулла. – Я тоже хочу плюнуть на все, саблю обнажить и на врага накинуться. Надо терпеть.

«Хорошо Абдулле говорить „надо терпеть“, а как терпеть; когда сил никаких нет?! Была бы возможность, не только бы одежду, кожу бы скинула, чтобы только прохладней было!»

Жаккетта послонялась бесцельно по двору и наконец пристроилась в тени зеленого навеса. В дом идти совсем не хотелось. Там хоть и прохладнее, но зато душно, стены давят. И госпожа Жанна кислая сидит, смотреть на нее тоже радости мало. А здесь зелень.

Невольница, а со слов Абдуллы Жаккетта знала, что ее зовут Нарцисс – точнее, по-арабски Нарджис, видя ее метания, принесла миску урюка.

Во дворике было тихо. Воины (кроме караульных и нубийца) крепко спали, перейдя из-за осаждающих на ночной образ жизни. Старик-невольник хлопотал у коней. Им тоже было тяжко.

Примостившись на лавочке, Жаккетта и Нарджис принялись уничтожать урюк.