— Ты чего Олигарх, ты чего? Я пошутил. Да я твоей Ане первый друг!

— Серьезно?

— Тьфу ты, черт. Да я совсем не в том смысле.

— Угу. Еще один вопль задавленного в общественном транспорте. Мнение автора может не совпадать с его точкой зрения. Ты хоть думай, когда говоришь, не в своей психушке, чай. Такие проктопсихиатры, как ты, главный врач, если вас свинцом не остановить, точно спасут мир от слезы ребенка.

— Пожилой следователь, что-то вы сегодня плохо выглядите.

— Тоскливо мне, Зиночка. И костюм износился. И галстуков уже совсем нет — все растерял по пьяни. А ведь скоро весна. Зато вы выглядите прекрасно — сдержанная эротика и чувственная красота видны, при взгляде на вас, издалека. Кстати, если уже об этом зашла речь, что у нас сегодня по проституткам?

— Работаю. У пристани уже примелькалась. Природа, звонко пробуждаясь. Шестинедельные курсы писькобрития закончены с отличием. Скорей бы зима ушла.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что полностью разделяю ваше мнение, действительно скоро наступит весна. Обидно только, что при этом вы меня совершенно не слушаете.

— Я слушаю самым внимательнейшим образом. И что вам, Зиночка уже удалось выяснить?

— Удалось выяснить, что кадрами у них заведует некая Озолиння Люция Теннисовна. Девушки называют ее Поллюция Пенисовна. Без ее благословения на работу возле пристани никто выйти не может. Через нее и все платежи сейчас проходят.

— Ну что же, и это кое-что. Наведите справки о Люции. Я тоже постараюсь с ней поближе познакомиться.

— А я уже познакомилась. Диагноз — старая дева. Лечение амбулаторное — сами знаете какое. В разговоре страдает заиканием и уходом от сюжетной линии.

— Вот как? У начальства на столько глобальные в гинекологическом плане отличия от всего коллектива? Как же она справляется? Чего-то тут я не понимаю, наверное, страшно далек я от народа. Впрочем, в последнее время хочется быть еще дальше. Кстати, с каких пор она ведет себя как старая дева?

— А вы ее знаете?

— Лет десять назад она проходила у нас как свидетельница по одному делу об убийстве.

— Я перед вами преклоняюсь, пожилой следователь. Вы что же, помните всех свидетелей, которые проходили по делам десятилетней давности?

— Всех не помню, но такое дело забыть нельзя. Приезжаем. Запущенный грязный подвал возле пристани. В подвале труп мужчины. Брюки и трусы покойного спущены, куртка расстегнута, свитер и рубашка задраны. Бедра, область гениталий и живот покойного обильно забрызганы калом. Видимых повреждений на теле нет. Оставляем тело в распоряжение экспертов, а сами ищем свидетелей. Погибшего опознаем сразу. Сейчас его мало кто помнит, разве что Верстак. Ну и Череп, конечно, он с ним воевал. Олигарх, кстати, у него тогда в рядовых сутенерах ходил. Покойный по кличке Кочан был руководитель организованной преступной группировки контролирующей проституцию в городе. На Олигарха тогда и все стрелки сходились, уж очень выгодно было тогда Кочана убрать. Мы тогда всех ближайших помощников Кочана посадили, вокруг него одна молодежь зеленая осталась, кроме Олигарха. Но Олигарху Кочан не доверял почему-то, близко к себе не приближал. А если бы сейчас Кочан в сторону куда-нибудь ушел, например, в могилу, то вся бы команда, которая сковских проституток крышевала, под Олигарха бы легла. И вот Кочан убит. Эксперты быстро определили — электротравма, то есть током Кочана убило. Начинаем разбираться. Через несколько часов выходим на эту самую Озолиння Люцию Теннисовну. Она тогда была активно практикующей проституткой на закате своей карьеры. Вообще-то она из Тарту, там работала под студентку университета, решившуюся немножко подработать половым путем.