|
И это что-то — вещество мягкое, темно-зеленого цвета, с сильно выраженным характерным запахом гашиша. Пяти, десяти, пятнадцати сантиграммов достаточно, чтобы получить эффекты удивительные. Но нас это не интересует. А не расскажешь, умолчишь скромно — так у нас посидишь. На дворе уж алый бархат вечереет, куда тебя отпускать-то, на ночь глядя? Тебя же трясет всего. А утром совесть не облегчишь — вообще отведем мы тебя, болезного, на прием к кастрологу, который в соседней камере пребывает. Большой ценитель ботанического зада, тьфу ты, Господи… «сада», я хотел сказать. Прямо извелся весь, бедолага, о транссексуале мечтает, который лифчик примеряет. Спать он не может, кошмары его мучают, двуликий анус все время ему снится. Даже стихи лирические писать начал, половым воздержанием вызванные: «Люблю я дрели шумное сопенье», еще что-то в том же духе. И чистота тебе в той камере откроется духовно-телесная. И от стагнации сознания, и от ножного грибка, говорят, помогает. Мужик он по натуре добрый, хоть и сила в нем сидит нечеловеческая. Давеча не сдержался — побёг секс-шоп грабить, ну мы его и повязали. Хитер, гад, за городом прятался, да мы при помощи милицейских собак нашли. По свежим следам капающей спермы». Обычный наш ментовский базар, в общем, ума там на копейку. Неформальная клюква — высшая пошлость в литературе, но они стали колоться в массовом порядке.
— Как тут всего не расскажешь, что на душе наболело. Тут и родное мне агентство экстремального секса «Уникум» в тень уходит. — Именно, Елена Юрьевна, именно. И прокатилась по городу волна арестов наркоторговцев, невиданная со дня основания Скова в XI веке нашей эры. Потому как когда человек начинает колоться, показания давать, я имею в виду, то обратной дороги у него нет. Хранить источник информации, если этот источник с нами не понятные игры ведет, мы не будем, сами понимаете. Вот и все, в двух словах. — Пожилой следователь, вы редкий костоправ-проктолог. Просто редкостный. — Это в вас, Елена Юрьевна, наркоманская солидарность вновь голову подняла. Аптекарь, оставь ее без сладкого на пару дней. А я не костоправ-проктолог, как вы изволили высказаться, а, к вашему сведению, потомственный дипломат чичеринской школы.
— Ну, Челюсть, что у нас творится на рынке наркотиков после завершения операции «Шприц»? — Как Мамай прошел. К хору поздравлений — и мой скрипучий голос. В 1348–1349 годах по Европе свирепствовала эпидемия черная оспы. Вымерло четверть населения континента. Виновными были обвинены евреи. Погромы прокатилась по всей Европе. — Челюсть, а к чему это вы евреев вспомнили? Да еще в контексте с черной чумой? — А как же без них болезных? Милиция в течение нескольких дней проводит повальные аресты розничных торговцев наркотиками по всему городу. Хватают всех под ряд: моих и Олигарховых, цыган и глухонемых, сковских и залетных. От продавца секс-шопа «Всё для будущих мам» и до манерного рифмоплета с глазами подернутыми поволокой. Ну, всех! В полный рост встает законный вопрос — кто сдал? Если берут людей, как-то связанных друг с другом, то здесь все понятно. А когда хватают людей из разных бригад, даже одиночек, мало с кем связанных? Есть вещи, существование которых не подлежит сомнению: Москва — столица будущих Олимпийских игр, мухи — разносчики инфекций… Вопрос о том, кто их сдал, без теории жидо-масонского заговора объяснить невозможно. Может быть вы, пожилой следователь, прольете мне свет на произошедшее? — Не в моих правилах, Челюсть, рыбные места выдавать! К тому же я давно обратил внимание на то обстоятельство, что уголовный мир мельчает не только морально, но и физиологически. Реальные события жизни объясняют химерами, даже любовниц заводят меньше чем раньше. |
