— Золушка? Как же не позвонить, о здоровье твоем бесценном беспокоюсь. Как у тебя с головой? Гудит поганая? Ты не волнуйся. Я лично перетер все с заведующим отделения. Так и сказал ему, совершенно конкретно, или, говорю, Золушку на ноги поставишь, или петухом сделаю. Землю есть обещал, докторюга дешевый. Ну, выздоравливай, выздоравливай. Да, забыл совсем, ты эту непутевую, на которой порошок ехал, помнишь? Чтоб словесный портрет дать, как ментам поганым? Помнишь, это хорошо. Ты мне вот что скажи, как по твоему мнению, авторитетному, ты же многих видела как дядя Вася, может на такую телку мужик запасть? По серьезному, так, чтоб мозги отключились, а яйца задумались? Да что ты говоришь. Три женских зоны прошла, а красоты такой дивной не видела? Ну ладно, это я так к слову, ты главное на фрукты налегай, на фрукты. Ну, всего.

— Золушка — женщина удивительно разносторонняя. Была замечательным дядей Васей и станет чудесной матерью. Ладно, пускай надбровные дуги лечит. Анатолия можно позвать к телефону? Толик, ну как столица нашей родины? Дышит полной грудью глубоко и взволнованно? Тогда я спокоен. Слушай, Толян, ты помнишь последнюю телку, которая под тобой роботом шла? Да, которой ты дал команду на последней станции перед Сковом с поезда соскочить. Брось, Толян, ты сделал все правильно. Это мы обговорили и забыли, я никогда к старому не возвращаюсь, ты же знаешь. Я у тебя другое хочу спросить. Телка та, она как, для постели годная? Так отпад или улет? Нет, если в руки ко мне попадет, значит только со мной ей спать, тут ты меня извини, братан. Так, впечатление о ней у всех сложилось однозначное. На самом деле уникум. Но пять кили героина ей придется мне отработать. Только я тебе, Ноготь, сразу говорю, про иголки у нее под ногтями ты и не думай. Лучше на пальцы ей вообще не смотри, чтобы не переживать без дела.

— Ты все-таки хочешь ее под Володю подложить? Так мы же ее и не поймали еще.

— Мы и Володю еще не поймали.

— Как это?

— Ничего я о нем не знаю, не видел никогда. Раньше, тебя с нами еще не было, жили мы скромно, по-крестьянски, кормились с рэкета. Вдруг звонит у меня телефон. Здравствуйте, господин Олигарх. Меня зовут Володя. Вы меня не знаете, но я прошу вас уделить мне две минуты вашего драгоценного времени. Дело идет о серьезных деньгах. Да хоть и о не серьезных, отвечаю, случаю тебя, Володя. Там-то и там-то, говорит, находится сумочка. В ней героин, ровно пять кило. Вы его возьмите и, не спеша, раздайте страждущим. Вы мне за него должны, дальше сумму назвал. Через месяц я вам снова позвоню и скажу, как деньги передать. Захотите и дальше такие сумочки получать, передадите деньги. Решите в дальнейшем сумочек таких не получать, оставьте себе доход от этих пяти кило на бедность. Желаю всех благ.

— Кладу трубку. Сумму, что он обозначил, для меня неподъемной была. Даже говорить не о чем. В то время мы и с торговцев порошком пенки снимали, но сами этим не занимались. Ну, сам думаю, посмотрим, что в сумочки лежит, чем я рискую, в конце концов. Пусть это подстава ментовская, так пошлю кого, от кого и так избавляться пора. Пусть посидит, может на пользу пойдет. Послал одного, приносит сумочку, никакой ментовской подставы. В сумке пакеты по пятьсот грамм, всего десять штук. На пакетах клеймо стоит три льва, или что-то в этом духе и надпись на арабском вроде, сверху, а снизу по-английски «Kandagar». Вскрываю пакет — там порошок какой-то. Это сейчас Челюсть с нами работает, а тогда он был свободный художник, работающий в жанре продажи наркотиков. Обратился я к нему и к еще двоим таким же. С каждым говорил в тайне от остальных, ясное дело. Смотри братан, говорю, по случаю перепал мне вот этот пакет. Вроде бы в нем героин. Мне он как бы и не к чему, а ты этим занимаешься. Возьми чуть-чуть, проверь что это. Если тебя это заинтересует, отстегнешь мне, сколько сам знаешь, и пакет заберешь.