— Нет, мэм.

— Что бы это ни было, это будет что-то ценное, и мы должны предложить что-нибудь еще дороже. Мы должны предложить нечто настолько ценное, что они не смогут предложить больше.

Она резко разворачивается.

— Итак? Чего ты жаждешь, лейтенант? Я знаю, чего ищет в жизни большинство людей — власти, богатства и славы. Но все это для них совершенно ничего не значит. Отчасти для них это средство удовлетворить себя сексуально и-в конечном итоге — средство вырастить потомство в надежде на биологическое бессмертие. Ты фактически стерилен. Девчонок с двенадцатью хромосомами не существует. Какие обещания ты мог бы взять с собой, отправившись выполнять задание? Какой мотивацией тебя можно снабдить?

Слова произносятся чуть ли не в точности те, что предсказывала Мэви во тьме жарких ночей во время хладнокровных консультаций меж взрывами страсти.

Ваун играет, как она его учила.

— Властью, богатством и славой, мэм. Комната шелестит, как гнездилище гишсацев. Фрисд пристально смотрит на Вауна.

— Сколько славы? Сколько богатства? Сколько власти?

— Вы просите меня назвать точную цену, мэм?

— Разумеется, да.

Ваун делает глубокий вдох и думает, не последний ли это его вдох. Ну, Мэви, не ошибись!

— Я хочу стать всенародно известен как спаситель планеты и немедленно получить звание адмирала Патруля с соответствующим денежным вознаграждением и привилегиями, а также поместье на мой вкус.

Аудитория разражается протестующими воплями. Некоторые выкрикивают проклятия, большая часть просто смеется — злобный смех, терпеливый смех, спокойный смех. Но Рокер не смеется, не смеется и адмиралиссимус. Фрисд разглядывает выскочку и демонстрирует клыки.

— Невероятно хорошо подготовлен! Вы имеете в виду какое-то определенное поместье, лейтенант, или мы все должны трепетать в ожидании вашего решения?

— Простите, мэм, я пока еще не спас планету и не остался в живых, так что я не буду принимать решения.

Фрисд легонько кивает, признавая, что в сказанном есть смысл. Но Мэви опять права.

— Тем не менее я считаю, что условия должны быть оговорены точно и заранее.

— Мэм, я хочу это. Вэлхэл.

Еще громче — те, кто смеялся, теперь ругаются. Те, что богохульствовали, теперь смеются. Лицо Рокера становится бесцветным.

Фрисд оценивающе смотрит на здоровяка.

— Кто бы ему это ни подсказал, это, по-моему, был не адмирал Рокер.

— Нет мэм, нет! — Взгляд Рокера говорил, что Вауну ничего хорошего ждать не придется, когда они останутся наедине. — Конечно, я согласен, мэм, что вечную преданность Вауна необходимо подкрепить обещанием щедрого вознаграждения. Но его амбиции представляются некоторым образом чрезмерными.

— Правда?

Фрисд задумчиво оглядела комнату. Наводненное властью помещение совсем стихло. Ваун почти слышал стук собственного смятенного сердца.

Затем Фрисд крадучись подошла к нему по пушистому ковру. Приблизившись, она дала страху, ненависти и презрению вспыхнуть в своих глазах так, чтобы это видел только Ваун. И слова ее были столь тихи, что слышал только он:

— Значит, вот какую цену ты назначаешь за спасение мира, лейтенант?

Он стойко встретил ее взгляд.

— Да, мэм. Еще тише:

— И по-другому — никак?

— Побеждает назначивший наибольшую цену, мэм, — говорит Ваун неподвижными губами, и эта дерзость вгоняет Фрисд в краску.

— Я могу тебя уничтожить, знаешь ли. Холодный ручеек пробегает по его груди.

— Я вам нужен.