«О, Дайс! О, Радж! О, я!»

Дайс, учившийся получать удовольствие от рыбных блюд.

Потом знакомые глаза медленно открываются.

— Привет, брат!

Та же улыбка. Голос не совсем тот и очень слаб.

Как он смеет пытаться быть дружелюбным?

— Ты изнасиловал мою мать! Улыбка исчезает.

— Не хотелось бы обсуждать это здесь, если ты не против, Ваун.

Это, конечно, подстроено. Здесь камеры и слушатели. Но Вауну по крайней мере нечего скрывать.

— Ты свел ее с ума!

Теперь на осунувшемся лице Приора отсутствует какое-либо выражение.

— Это был несчастный случай.

— Изнасилование — не несчастный случай. — В Вауне просыпается непонятная ярость; кровь бьет в ушах.

— Хочешь отомстить? — шепчет Приор. — Давай! Сними эту мерзость с моей головы и сунь туда пальцы.

— Куда?

— В розовый студень. — Похоже, его позабавило, что Ваун потрясен. — Они сняли верхушку. Потом дали мне зеркало. — Он попытался улыбнуться. — Не многим людям дается возможность разглядеть себя столь ясно.

Струйка слюны стекает из угла его рта.

— Тогда скажи нам пароль, и, может быть, мне разрешат это сделать. Это будет приятно.

Сможет ли он и в самом деле запустить палец в человеческий мозг?

— Пароль? Вот что они тебе велели узнать — пароль? Пароля нет, брат.

— Посмотрим, — Вауна раздражает, что его гнев начинает загрязняться чем-то вроде жалости. Он вспоминает: изнасилование, но это помогает не так хорошо, как хотелось бы.

— Пароля нет, — настаивает Приор. — Язык.

— О? — Ну, в этом есть смысл. Целый новый язык? Работы будет побольше, нежели ожидал Ваун, но сама мысль будоражит воображение.

Глаза Приора закрыты, но он продолжает шептать.

— Мир. Жизнь. Чтобы ты мог сойти за меня. Я знаю.

— Ты заслужил это и даже больше! — в конце концов Вауну удается заговорить более жестко.

— Я не против. Приятные воспоминания, добро пожаловать, брат. Наслаждайся.

Ваун в замешательстве. Он потерял свой гнев, остался лишь страх. И чертова жалость. Его брат, такой беспомощный. Гудят машины. Текут по трубочкам жидкости.

— Постараюсь, — говорит Ваун. — Конечно, постараюсь. И воспользуюсь всем интересным, что смогу найти. Твои всепрощающие настроения очень трогательны.

Жаль, что я не могу их с тобой разделить. Приор вновь открывает глаза и слабо улыбается. — Ты выращен, как рэндом; ты по-прежнему немного ошарашен. Но не волнуйся — в конце концов ты никогда не предашь Братство.

— Вот как, не предам? Я бы сказал: «Смотри, как я это делаю!», но не доставлю тебе такого удовольствия.

— Нет, брат Ваун. В решающий час ты встанешь за свой народ.

В последнем спокойном заявлении слышится жуткая уверенность лежащего на смертном одре. Ваун, помнящий о невидимых слушателях, близок к панике.

— Это война! — кричит он. — И начал ее ты. Веки Приора приподнимаются.

— Я? Да? Разве собаки и кошки воюют? Подожди, и ты все узнаешь, Ваун.

Ксанакорский улей… его сожгли. Сожгли наших братьев, как клопов. Малышей… И Монада. Полагаю, они показывали тебе тот отрывок? Я рыдал, когда его показывали мне. Я вырос на Монаде. Ты был изготовлен на Монаде.

— Мне плевать!

— Это пройдет. Когда ты вспомнишь. Лес…

— Ты первый начал.