Постараюсь вернуться до полуночи. Надо держать… О-о-о!

«Суперогонь» остановился прямо перед ангаром… Ангар был большой и не такой ветхий, каким казался поначалу. Внутри, скрытые от глаз, выстроились несколько торчей.

— Как новые, — сказала Фейрн.

Схватив Джайенткиллер, Ваун молча пробежал мимо нее. Он открыл дверь и выпрыгнул в холодный порывистый ветер с запахом океана. Если кто-то стережет эти торчи, то прятаться — идиотизм. Если нет, тогда у него навалом времени, чтобы порыться тут до появления кого-нибудь из больших построек.

Проблема разрешилась тут же. В тени стоял какой-то парень. Завидев Вауна, он вышел на свет и быстро зашагал навстречу, неряшливо и привычно вытирая руки о штаны. На нем была ярко-оранжевая рубашка, без — несмотря на холод — рукавов, ветер ворошил его волосы. Он бросился бегом навстречу Вауну. Широко улыбаясь.

Знакомая улыбка… трудно было рассмотреть ее сразу, поскольку от ветра слезились глаза. Ваун сделал несколько шагов вперед.

— Дайс? — прохрипел он, и горло у него перехватило. — Ваун! Неужто ты, Ваун?

Джайенткиллер с грохотом упал, когда они встретились, обхватили друг друга руками и попытались Переломать друг другу ребра. Затем они несколько раз хлопнули друг друга по спине и вернулись к объятиям.

— Ваун! Наконец-то! Адмирал во плоти!

— Дайс! Ты Дайс? Или ты Сессин?

— Нет, брат. Он никогда не был Дайсом…

— Тогда…

Ваун не договорил, уставившись через плечо брата. К ним бежали еще трое.

Судя по цвету их рубашек, это были Зеленый, Фиолетовый и Коричневый. Коричневый отстал — он не был еще вполне взрослым, лет шестнадцати, — но не сильно и вскоре врезался в кучу-малу, был поглощен ею, а Ваун, оказавшись в середине, подумал, что его забьют до смерти или раздавят, и всюду руки и смех. В глазах у Вауна затуманилось.

Снова с братьями. Дома. В улье.

Сколько их здесь?

Коричневый был невероятно похож на Раджа. Как Радж говорил, улыбался как Радж. Он сказал:

— Вау! И впрямь брат Ваун! — В почтительных, взволнованных интонациях Раджа. — Я знаю о тебе все, брат!

Радж был мертв чуть не полвека. Ваун предал их, всех.

Оранжевый или, может, Зеленый, сказал:

— О, как чудесно наконец видеть тебя, Ваун.

— Мы знаем о тебе все, — сказал другой.

— Всего вы знать не можете! — возразил Ваун. — А про Раджа, Приора и «Юнити»?

Голоса смешались вокруг: «Конечно!», «Безусловно!», «Столько лет следили за тобой!», «Ты — герой!», «Мы рассчитываем на тебя!»

— Что будем делать с дикими, брат? — спросил то ли Фиолетовый, то ли Оранжевый.

— С дикими?

Ваун вспомнил и огляделся. Казалось, будто солнце засияло ярче, приятней стал морской ветер, холмы вдалеке зеленее. Клинок и Фейрн стояли на площадке, девушка прислонилась к лейтенанту, щекой прижавшись к его груди; он обнимал ее одной рукой. Она была потрясена, лицо ее стало непроницаемым, как камень.

«А что, черт возьми, я могу сделать с ними?» — подумал Ваун, а после понял, что решения теперь принимает не он.

А что, черт возьми, мы можем сделать с ними?

Он взглянул на братьев и увидел, что лицо Фиолетового обескураженно нахмурилось. Обескураженность перешла к Зеленому… и Оранжевому…

Они не понимали, почему он вообще сомневается.

— Естественно, нам надо будет их убить, — сказал он.

Фейрн завопила:

— Ваун!

— Может, отдадим их пиподам? — предложил юный Коричневый, будто его осенило.