— Даже не назовешься?

Ваун лишь смотрит. Он не предаст Раджа и Дайса, свою родню, своих братьев.

Он не предаст Приора. Радж сказал, что если надо будет, он умрет за Вауна.

— Это, знаешь ли, не слишком-то разумно. Люди сходят с ума, если слишком надолго остаются в одиночестве.

Сколько уже? Судя по щетине на лице, несколько дней, наверное, но он не знает, как быстро растут волосы.

На бедре у спейсера пустая кобура. Заметив, что Ваун смотрит на нее, он смеется:

— Я не такой тупой, чтобы приходить к заключенному с заряженным пистолетом. В тебе смотреть не на что, но драку ты затеял ничего себе. Йецер раза в два тебя тяжелее, а ты ему, понимаешь, челюсть разбил.

Это хорошо.

Спейсер вздыхает.

— Ты крепкий орешек. Четыре дня в одиночестве — и ни звука. Мы можем быть намного более жестокими.

Ваун не предаст братьев. Он не знает, то ли он зашел не в тот торч, то ли Приора поймали раньше, и двое спейсеров ждали, кто придет с ним встречаться.

Ему безумно хочется знать, пойманы Радж и Дайс или нет, но он не может спросить, не начав говорить, а говорить он не намерен.

Спейсер вздыхает и оставляет стену в покое.

— Хорошо. Ты победил, Ваун. Да, мы знаем, как тебя зовут. Мы много знаем.

Пойдем.

Он стучит в дверь. Похоже, кто-то подсматривал сквозь потайную щелочку, потому что дверь открылась в ту же секунду. На пол шлепается узел.

— Одевайся, — говорит спейсер, раздраженно швыряя Вауну одежду. — Потом выходи, и мы кое-что тебе покажем.

С рубашкой все в порядке, а брюки такие огромные, что их приходится поддерживать. Из-за этого одна рука оказывается занятой. Он выходит босиком по холодному полу, Тэм ждет в коридоре один. Ни слова не промолвив, он показывает дорогу.

Рывком открывает дверь, отходит в сторону. Ваун осторожно проходит в большую темную комнату.

Около дюжины стульев расставлены вокруг некоего механизма, похожего на усложненный стол, и все… если не считать еще одного спейсера, того, которого зовут Йецер, сидящего в дальнем конце. Он здоровенный и мясистый, темный и неприветливый, а нижняя часть лица у него сильно распухла. В его глазах нет ни малейшего дружелюбия.

— Черт возьми, Тэм, — бормочет он. — Я уже одурел от всего этого.

— Садись, парень, — говорит Тэм, закрывая дверь. — Где хочешь. А ты, Йец, потерпи. Он крепкий парень, и стыдно было бы мучить его.

— А я бы рад помучить его. Тэм тоже садится, притягивает к себе приборную доску.

— Дай мне полчаса. Если по их истечении он не запоет, я предоставлю его в твое распоряжение. Хотя не забывай… Возможно, он не разумнее мха, но скорее всего он будет посообразительнее нас с тобой.

Йецер хмыкает, не веря.

— Смотри, Ваун, — говорит Тэм.

Он что-то делает с кнопками, и кажется, что воздух над механизмом темнеет.

Затем в нем возникает туманная фигура, меньше, чем настоящая, и дрожащая, как кукла под водой — мутной водой.

— Дрянное качество, — говорит офицер связи. Ваун знает, что это ком. Он знает, что чужеродные чудища, которых он видел по общественному кому, фальсификация, стало быть, и это может быть фальсификацией. Но не смотреть он не может.

Фигура становится яснее, темная во мраке. Это очень худой мальчик, одетый в лохмотья, сидящий со скрещенными ногами, — обросший бородой дикарь. Он поднимает руку. Ваун дрожит от узнавания даже того, как образ говорит скрипучим, ненатуральным голосом:

— Если люди разбежались на пять тысяч элуев во всех направлениях, значит, диаметр Пузыря — десять тысяч элуев, так?

Сим растворяется, в комнате светлеет.