* * *

Высокий джентльмен, мешавший Хью, снял шляпу, надвинутую на глаза, открыв кудрявые темные волосы, зеленые глаза и гордый красивый профиль, так хорошо знакомый многим из тех, кто был не в ладах с законом. Скомкав шляпу, Майк Норман молча смотрел на подавленную и притихшую Аню.

— Они не жалеют даже зверей, — прошептала девушка.

— Энн, что значит это еженедельное представление? Оно что, должно подчеркнуть мощь и величие России?

— Видишь ли, Майк, в России очень долго вместо «господин» люди говорили «товарищ». Но теперь там другая система обращений, заимствованная у нацистов. Во главе фашистского Рейха стоял фюрер — вождь, ниже его были вожди помельче — штандартенфюрер, оберштурмбанфюрер… в самом низу был югендфюрер, то есть вождь малолеток, вожатый. То же самое у нас — главный мафиози, стоящий у власти, это Волк, ниже его — Волчара, потом Волчище… Волчишко. Герой Бродвея — символ, олицетворяющий силу и власть нашего фюрера, главного Волка.

— Кто он, Энн?

— Этого не знает никто, только его ближайшее окружение.

— И ты не побоялась всех этих волков, Энн, ты решила драться?

— Я не одна, Майк. Люди работают по четырнадцать часов за гроши, нет ни свободы совести, ни свободы слова, мой народ стоит на коленях, но кто-то ведь должен первым поднять голову!

— Хотите промочить горло, мистер? — Норман обернулся. Около него стоял невзрачный, как платяная моль, человек с фляжкой, видимо из завсегдатаев.

— Благодарю вас, нет, — рассеянно ответил детектив.

— Жаль беднягу Рэкса — так звали погибшего сегодня волкодава, — пояснил человек-моль.

— В самом деле? — Майк затаил дыхание.

— Да, теперь у них осталось всего три волкодава — Александр Македонский, Цезарь и Наполеон.

— Если я вас правильно понял, скоро будет сожран последний волкодав? — переспросил Норман, стараясь скрыть охватившее его волнение, — шифровка агента, казавшаяся бредом, приобрела вдруг определенность и смысл.

— Да, мистер, через две-три недели эта бестия оставит Америку без последнего волкодава.

«Покушение на президента состоится, когда будет сожран последний волкодав». Значит, до преступления осталось две, максимум три недели.

— Идем, Энн, судьбы твоей и моей Родины сейчас в наших руках, мы разыщем пропавшего агента, чего бы нам это ни стоило!

* * *

Под крылом самолета простиралась щедро унавоженная десятилетиями безделья земля России, которая теперь, подобно застоявшемуся коню, бешено рвалась вперед.

Любуясь профилем спящей в соседнем кресле Ани, Майх размышлял о своей незатейливой жизни Дон Жуана, сводившейся к двум возвратно-поступательным движениям. Кажется, впервые он думал о душе, благодаря Господа за то, что он наделил его ею. Сейчас Майку хотелось быть не простым человеком, а поэтом, чтобы рассказать ей о своих чувствах…

— Наш самолет совершает посадку в аэропорту Санкт-Петербурга. Прошу пристегнуть ремни, — миловидная русская стюардесса с эмблемой в виде волчьей пасти на фирменной пилотке прервала размышления Нормана.

— Позволь, я пристегну тебя, Энн, — детектив бережно застегнул ремень на тонкой талии девушки.

Город, в котором Майк не был несколько лет, изменился неузнаваемо. Исчезли кооперативные ларьки, назойливой цыганской толпой обступавшие станции метро. Зато на каждом углу появились молодчики в черной униформе с нарукавными повязками, украшенными изображением волчьей морды. Сжимая короткоствольные автоматы, они хмуро поглядывали на редких прохожих.