Сколько раз в течение последних лет мисс Уинслоу мечтала о том, чтобы поделиться с кем-то тяжелым грузом, что лежал у нее на душе. Чтобы нашелся человек, которому она могла бы рассказать все как на духу. Однако она ни разу не позволила себе поддаться этому искушению, как если бы заключила договор с самим дьяволом — только дьявол в данном случае принял обличье Джо Де Луки. Словно храня молчание, она тем самым могла рассчитывать и на молчание с его стороны, а значит, имя ее отца по-прежнему оставалось чистым и незапятнанным. Впрочем, Дженнифер понимала, что по логике вещей, Де Лука всегда мог выдать себя, не одним, так другим. Он надолго уезжал из их города, не иначе как чтобы творить свои черные дела в другом месте, но неизменно возвращался…

И вот теперь больше не вернется. И больше не причинит никому зла — ни ее отцу, ни Рут, ни Элис, ни кому-то другому. Все кончено. Точка!

Неожиданно Дженнифер нахмурилась. Оказывается, она уже у себя в спальне. Вот только как сюда попала? И что здесь делает Мэттью, почему он закрывает за собой дверь?

— Послушай, может, мне кому-то позвонить? Кому-нибудь из твоих подруг? — поинтересовался он.

Дженни упрямо замотала головой. Нет, зачем кому-то что-то объяснять. Лучше не надо.

— Хочу побыть одна. Мне так будет лучше…

Ей было не по себе, но как-то по-особому не по себе. Ее словно охватил легкий приступ головокружения, и теперь ей хотелось забиться под одеяло и лежать там, свернувшись комочком, никого не видеть и не слышать.

До кровати оставалось около метра, но каждый шаг давался Дженнифер с превеликим трудом, словно ее ноги налились свинцом и буквально приросли к полу. Затем кровать почему-то начала подрагивать и расплываться, а пол неожиданно ушел из-под ступней. Девушка вскрикнула, покачнулась и… В следующий момент Мэттью уже был рядом, и Дженнифер обнаружила себя в его объятиях.

Она закрыла глаза, словно спасаясь от головокружения или, наоборот, отдаваясь во власть ему. Только это было уже иное головокружение, теплое, легкое и упоительное, словно весенний ветер. Дженнифер почувствовала, что не в силах сопротивляться. И хотя она все еще пыталась повторять про себя, словно некую раз и навсегда заученную мантру, что Мэттью принадлежит прошлому, что любовь только помеха и можно прекрасно прожить и без нее, слова этой мантры оказывались пустыми. И куда только подевалась их магическая сила?

Неожиданно Дженнифер вновь ощутила себя молоденькой девушкой, мечтающей об объятиях возлюбленного, сгорающей от желания как можно скорее ощутить прикосновение его губ, его рук, его тела.

— Мэттью…

Она прошептала его имя, обвила руками его шею и, закрыв глаза, с упоением стала вдыхать до боли знакомый мужской запах.

— Мэттью…

Она повернула голову, пытаясь отыскать его губы, и услышала, как он назвал ее по имени. В голосе его звучала мольба, призыв, страстное желание…

Он взял в ладони ее лицо и жадно припал к губам, словно пытаясь утолить мучившую его жажду.

Когда-то давно, в той, иной жизни, он уже целовал ее так же жадно, захлебываясь от страсти, а их сердца бешено бились в унисон друг другу и охватившему их желанию. Тогда страсть обрушивалась на них как лавина, сметающая все на своем пути, и противостоять ей было бессмысленно. Можно было только покориться, отдаться ей во власть, позабыв обо всем на свете. А мир вокруг пусть подождет.

Когда-то, много лет назад, она уже испытала подобную необходимость полностью, без остатка раствориться в нем, стать его частью — так, чтобы они оба стали неделимым целым. Дженнифер страстно прильнула к любимому мужчине. Она уже когда-то потеряла его. Потеряла, как лишилась — и навсегда — собственного отца. Но отца уже не вернуть, а он, Мэттью, здесь, живой, и она сейчас ощущает его тело, его силу, его любовь.