Николай потыкался носом в нежные кудряшки у нее над ушком. Но прежде чем он успел ответить, в дверях возникла Марфа Сударева.

– Целая вереница карет показалась на подъездной аллее, - задыхаясь от бега, проговорила она.

– Спасибо, Марфа. - Эмма радостно захлопала в ладоши и потащила Николая приветствовать гостей.

Вскоре дом зазвенел веселыми голосами и смехом. Толпа детей собралась вокруг большой рождественской ели, в то время как взрослые потянулись в гостиную, где им поднесли глинтвейн, гоголь-моголь и русский напиток, подслащенный перебродившим медом. Лорд Шепли, прославленный музыкант, уселся за фортепьяно и стал наигрывать рождественские песни, а остальные гости хором ему подпевали. Убедившись, что все в порядке, Эмма успокоилась и расслабилась. Отец и Николай были любезны друг с другом, но соблюдали дистанцию, с преувеличенным вниманием наблюдая за играми детей. Тася, очаровательно выглядевшая в лиловом шелковом платье, поймала взгляд Эммы и лукаво ей подмигнула.

Решив проверить, как обстоят у поварихи дела с обедом, Эмма незаметно выскользнула из гостиной. Напевая первый куплет песенки "Украсим залы к Рождеству", она направилась на кухню. Внезапно чья-то рука твердо легла ей на локоть. Она круто обернулась и увидела Николая. Губы ее приоткрылись в изумлении, но спросить она ничего не успела, так как он взял в ладони ее лицо и страстно поцеловал.

– Зачем ты это делаешь? - все же спросила она, как только получила возможность говорить.

Николай показал на потолок. Там, над порогом, кто-то повесил ветку омелы.

– Мне не помешало бы даже отсутствие этого предлога.

Улыбка изогнула ее губы.

– Тебе следует развлекать гостей.

– Я лучше развлеку тебя.

Она рассмеялась и пихнула его в грудь, но он лишь крепче сжал объятия.

– Я хочу поскорее остаться с тобой наедине, - прошептал он, приникая к ее устам.

Внезапно их прервал неожиданный звук - проказливое хихиканье детей. Эмма напряглась и прервала поцелуй, обернувшись к шалунам. Жаркий румянец залил ее лицо до корней волос, когда она увидела троих мальчуганов - Джейка, Уильяма и Зака - в сопровождении ее отца.

Лицо Люка осталось невозмутимым, но темная бровь иронически выгнулась.

Молчание нарушил Джейк.

– Не обращайте на них внимания, - заявил он, закатывая глаза к небу. - Они все время так делают.

Зарумянившаяся Эмма вырвалась от мужа и поправила лиф платья.

– Что это вы четверо здесь делаете? - сурово поинтересовалась она, скрывая смущение. Джейк жизнерадостно улыбнулся:

– Я веду их в конюшню показать моего пони Руслана.

– Тогда не будем вас задерживать, - пробурчал Николай. Эмма тайком ущипнула его за невежливое замечание и откашлялась.

– Может быть, Николаю стоит вас проводить?

Джейк и остальные дети принялись бурно упрашивать Николая пойти с ними, и он неохотно согласился, бросив угрожающий взгляд на Эмму.

Она мило улыбнулась в ответ, надеясь, что отец улучит минуту поговорить с Николаем по душам. В любом случае им не повредит провести какое-то время вместе.

А хозяйка вернулась к своему намерению посетить кухню. Внезапно неизъяснимый страх будто иголочками заколол ей затылок, и она замедлила шаги. Ее встревожило ощущение чего-то неладного, словно смутная тень опустилась над домом. Бросив взгляд через плечо, она увидела, как Станислав приглашает от входной двери в холл троих гостей. В первом из них она узнала мистера Оливера Брикстона, американского посудного фабриканта, который однажды обедал у Ангеловского. Он был братом женщины, на которой женился Адам Милбэнк. Затем показалась маленькая некрасивая женщина, разодетая в дорогое шелковое платье с кружевами. Волосы ее были убраны в строгую, аккуратную прическу.