Николай произнес это мягко, но в голосе прозвучала нотка, заставившая и Эмму, и тигра вопросительно оглянуться на него.

Эмма еще дальше просунула руку в клетку и стала гладить тигра сильнее.

– Если вы не забыли, у него нет когтей, - сказала она. - Их вырвали по приказу первого владельца. Маньчжур никогда не сможет сам добыть себе пропитание. Он никогда не узнает свободы. Бедный котеночек!

Она смотрела на тигра взглядом, полным любви и жалости. Из груди тигра вырвалось громовое любовное мурлыканье, он нежно уставился на Эмму, как детеныш на мать. Николай заметно напрягся и смог расслабиться, лишь когда она убрала руку из клетки.

– Не стоит волноваться, - заметила она. - Маньчжур считает меня другом.

– Или закуской перед обедом. - Николай поднял ведро с мясными обрезками. - Полагаю, это предназначается ему?

Тигр вскинул голову и с живым интересом посмотрел на ведро.

Эмма выпрямилась и взяла ведро из рук Николая. Затем с большой сноровкой вытрясла из него в клетку сочащиеся кровью куски.

– Приятного аппетита, Маньчжур.

Удовлетворенно заурчав, тигр принялся за еду. Эмма скорчила гримаску и засмеялась.

– Отвратительно. Я окружена плотоядными. - Она вытерла руки о штаны и ухмыльнулась, глядя на Николая. - Ну как вам нравится ходить с грязными руками, ваша светлость? Наверное, ощущение для вас новое.

Он медленно приблизился к ней:

– По-моему, Эмма, ты стараешься меня раззадорить.

Сомкнув пальцы на тонком запястье, он поднял ее руку, поглядел на раскрытую ладонь, потом медленно перевернул ее.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Эммы, она отпрянула, ощущая неловкость л смущение. Рука ее была в мозолях, шершавая и красная. Пальцы длинные и тонкие, однако ногти безжалостно коротко подпилены. От запястья до кончиков пальцев руку испещряли бесчисленные белые шрамы и шрамчики - следы царапин от когтей и зубов. После ухоженных ручек холеных дам, к которым привык Николай, ее руки должны были его просто ужаснуть.

– На руку леди не похоже, не так ли? - прошептала она. Он погладил большим пальцем тонкую сетку голубоватых жилок, светившихся под белой кожей запястья.

– Это рука женщины.

Эмма нервно попыталась отнять руку.

– Что вы от меня хотите? Зачем вы здесь?

Он только крепче сжал пальцы.

– Я получаю удовольствие от твоего общества.

– Быть этого не может.

– Почему? Ты умна, занимательна… и очень красива.

– Ах негодяй! - взорвалась Эмма. - Не смейте надо мной смеяться!

– Неужели ты так низко себя ценишь? Я вовсе не смеюсь над тобой. - Не обращая внимания на ее гнев, он взялся за другое запястье. - Моя рыженькая, с красными кудрями, - мягко пробормотал он. - В старину в России "красное" означало еще и "прекрасное".

Эмма попыталась вырвать руки.

– Что вы себе позволяете?

– Я говорил, что однажды поцелую тебя, а я всегда держу слово.

Ее мускулы напряглись от усилия высвободиться из жесткой хватки.

– Если вы не уберете от меня руки, я вам оба глаза подобью. Может, вы не заметили, что я такого же высокого роста, как вы!

Николай легонько подтолкнул ее к ближайшей стене.

С приглушенным стуком плечи ее мягко ударились о деревянную перегородку.

– Не совсем. - Он слегка наклонился к ней, прижав ее руки к бокам. - А весишь ты вдвое меньше.

– Я… я пожалуюсь папе! - В прошлом/ей приходилось несколько раз произносить эти слова, и они всегда производили эффект. Все боялись ее отца.

– Неужели пожалуешься? - Глаза Николая заискрились: слова эти явно его позабавили. - Что ж, будет очень интересно.