Тимур гордо и зло вскинул голову:

– Прощения моего не будет хану Тохтамышу… Если бы он вызвал меня на честную битву, я, быть может, и простил его, потому что знал бы, что движет им желание властвовать. Это желание бывает в людях иной раз сильнее желания жить. Если бы все обстояло так, и он вызвал меня на битву ради этого, я бы не осудил его. Но Тохтамыш, забыв о моей доброте, когда я находился в далеком походе, напал на подвластные мне земли и народы, и действия его подобны удару кинжалом в спину. Коварства я не прощаю!

Речь Тимура становилась все более отрывистой, гневной. Он словно позабыл о том, сколько раз он сам совершал коварство. Отставив в сторону растопыренную ладонь, он начал загибать пальцы, перечисляя все прегрешения Тохтамыша перед ним, грозным Тимуром. В уголках его губ появилась пена. Безжалостные прозрачные глаза его вылезли из орбит и налились кровью.

Находящиеся в шатре в испуге попятились от своего повелителя, решив, что у него снова начинается приступ падучей болезни. В такие минуты Хромой Тимур терял рассудок и трудно было предсказать его поступки.

Ослепление прошло так же внезапно, как и возникло. Эмир потряс головой, словно прогоняя наваждение. В юрте сделалось тихо. Тимур с удивлением посмотрел на сидящего на его плече сокола и, брезгливо дернувшись, сбросил его на ковер, под ноги.

– Все! – хрипло сказал эмир. – Пусть Тохтамыш просит прощения у аллаха. А наш спор решит битва!

Послы поднялись и, склонившись в низком поклоне, попятились к выходу. И уже у самого порога Султанбек-бий сказал:

– Высокочтимый эмир, мы передадим слово в слово то, что вы сказали нашему повелителю, хану Золотой Орды Тохтамышу.

Усмехнувшись одними губами, Тимур негромко сказал:

– Вы уже не можете передать моих слов…

Послы замерли на месте. Лицо Султанбек-бия покрылось мертвенной бледностью.

– Ни один хан, ни один эмир не совершал насилия над послами, пришедшими для того, чтобы помирить два враждующих народа… – неуверенно сказал он.

– Так не делали раньше. Так вынужден поступить я. Вы второй день в моей ставке, и глаза ваши не были закрыты. А раз так, то вы видели то, что не позволено видеть врагам. – Тимур помолчал, наслаждаясь страхом послов. – Но я не убью вас. Вы останетесь здесь и, когда мы двинемся на Дешт-и-Кипчак, станете нашими проводниками. У вас есть возможность сохранить свои жизни, если вы будете хорошо выполнять то, что вам поручил я.

Жизнь возвращалась на бледные лица послов.

– Но кто же тогда передаст Тохтамышу твои слова? – спросил Султан-бий.

– Никто! На рассвете мои тумены пойдут вперед. Они и дадут достойный ответ вашему хану на его слова.

Но Тохтамыш не ждал ответа от Хромого Тимура. Бросив все, что могло обременить его войско и помешать отступлению, он, не позволяя надолго останавливаться коннице, поспешно уходил в свои степи. По пути золотоордынцы грабили кочевья, аулы и небольшие городки. На этот раз опустошению подверг-ся и город Яссы. Мусульмане словно забыли, что на этой земле находилась усыпальница ходжи Ахмеда Яссави.

Все больше и больше отрываясь от преследователей, Тохтамыш обдумывал свои действия на ближайшее будущее. Во что бы то ни стало следовало собрать войско, по численности превосходящее войско Тимура. Только в этом случае можно было рассчитывать на победу. Хан был уверен, что ему удастся выполнить намеченное. Многолюдье Орды позволяло это сделать. И еще Тохтамыш верил, что Хромой Тимур, удовлетворенный поспешным бегством врага, в нынешнем году не вступит на подвластные ему земли. Пройдет полгода, а быть может и год, прежде чем он продолжит свой поход.