Прискакавшие вскоре разведчики доложили, что нигде не встретили вражеских отрядов.

– Едиге испугался, – с гордостью сказал князь. – Но мой меч отыщет его даже в безбрежной степи, и я заставлю его преклонить передо мной колени.

Тохтамыш с тревогой вглядывался в даль.

– Слова Едиге не расходятся с делом… – уклончиво сказал он. – Здесь какая-то хитрость…

Витовт с презрением посмотрел на своего союзника.

– Смотри, князь!.. – крикнул вдруг бывший хан. – Смотри хорошо!

На юге у самого края земли появилось крохотное облачко пыли.

– Я так и знал! Едиге перешел реку далеко от того места, где стояли твои дозоры!

Лицо Витовта отвердело, глаза сощурились. Не теряя присутствия духа, он приказал выдвинуть пешие полки и пушки на новые позиции.

Пристально вглядывался в горизонт князь. Облако пыли низким валом катилось на литовский лагерь. Вскоре стала видна тонкая черная черта, потом она распалась на маковые зерна, и уже без труда можно было рассмотреть отдельных всадников. Издалека они казались маленькими и не страшными.

– Едиге решил одним ударом смять наше войско… – с усмешкой сказал Витовт.

– Оглянись, князь… – дрогнувшим голосом сказал вдруг Тохтамыш.

Из лесной чащи на другом берегу реки, откуда литовцы уже не ждали врага, выезжали большие отряды всадника и на ходу, рассыпаясь в лаву, мчались к реке.

– Оставить половину пушек на берегу! – приказал Витовт.

– Количество воинов, которые скачут на нас, не превышает ста тысяч, – с беспокойством сказал Тохтамыш. – В войске же у него более двухсот тысяч всадников.

И, не отрывая глаз от наступающего врага, князь презрительно бросил:

– Видимо, Едиге решил уничтожить сначала одну половину своего войска, а затем уж вторую. Начинайте!

Над головой Витовта взметнулось княжеское знамя, и сейчас же, разорвав утреннюю тишину небывалым громом, ударили все тридцать пушек. Ядра врезались в мчащуюся живую лавину и словно вырвали в ней куски. С пронзительным ржанием падали лошади, вылетали из седел всадники. Задние ряды, не в силах удержать своих коней, напуганных грохотом, топтали упавших и продолжали мчаться вперед, уже не желая этого. И снова ударили пушки.

Золотоордынские тумены остановились, смешались и, повернув обратно, устремились прочь. Оказавшись на расстоянии, куда не долетали ядра, они сомкнули ряды и вновь рванулись вперед.

– Едиге безумен, – сказал кто-то из приближенных князя. – Так у него скоро не останется воинов…

На взмыленном коне подскакал к княжескому шатру всадник:

– Князь! С востока идет большое войско! Оно совсем близко!

Витовт посмотрел в ту сторону, где всходило солнце. Слепящие лучи не мешали что-либо увидеть. И вдруг солнце стало тускнеть, сделалось красным. Это поднятая мчащимися всадниками пыль заслоняла его золотой диск.

– Пусть встретят врагов немецкие рыцари и польская конница! – приказал князь.

Ощетинившись копьями, закованные в железо, мерно двинулись вперед на тяжелых конях, укрытых латами, немецкие рыцари. Поблескивая бронзовыми нагрудниками, горячили своих коней нетерпеливые поляки.

Словно вихрь налетела на них золотоордынская конница, и зазвенело железо. В огромном водовороте крутились охваченные яростью люди, разя друг друга мечами, топорами, саблями и тяжелыми соилами.

Время давно перевалило за полдень, а битве не видно было конца, и ни одна из сторон не могла сказать, что побеждает другую. По-прежнему с непонятной яростью бросались поредевшие золотоордынские тумены на пушки и на пешие полки литовцев. Вступил в битву и Тохтамыш со своими воинами.