По крайней мере Аврелия его узнала. Она со слезами обняла сына, Юлий осторожно ответил на объятие. Ему казалось, что он может сломать ее. Но даже сейчас Аврелия слегка ахнула, когда Цезарь прижал ее к себе, и виновато отодвинулась.

Когда рабыня закончила одевать мать в элегантные одежды, поклонилась и вышла из комнаты, Аврелия повернулась к сыну и выдавила из себя улыбку. Под фальшивым румянцем кожа ее сморщилась, как пергамент.

Юлий пытался справиться с эмоциями. Кабера говорил, что его состояние отличается от того, в котором пребывает мать, и он знал, что она никогда не страдала от раны, которая чуть не убила Цезаря. И все же было что-то общее, хотя пропасть казалась непреодолимой.

— Я… много думал о тебе во время своего отсутствия, — начал Юлий.

Аврелия не ответила, увлекшись разглядыванием своего лица в отполированной бронзе. Длинные тонкие пальцы поочередно дотрагивались до горла, волос, потом женщина нахмурилась.

— Я был ранен в бою и долгое время выздоравливал, — с усилием проговорил Цезарь, — а потом со мной стали происходить странные припадки. Они… напомнили мне о твоей болезни, и я подумал, что следует рассказать тебе об этом. Мне хотелось бы быть лучшим сыном для тебя. Трудно осознать, через что тебе пришлось пройти, но после ранения передо мной словно открылось окно. Мне очень жаль…

Юлий смотрел на дрожащие руки, гладившие его по лицу, пока он говорил. Их движения становились все более и более суетливыми. Его это обеспокоило, и он стал приподниматься с места. Движение привлекло ее внимание.

— Юлий?.. — прошептала Аврелия.

Ее зрачки расширились: женщина словно не видела сына.

— Я здесь, — печально откликнулся он, не понимая, слышит ли она его.

— Мне показалось, ты ушел, — продолжала Аврелия дрожащим голосом.

— Нет, я вернулся, — ответил Цезарь, чувствуя, как защипало глаза.

— С Гаем все в порядке? Он такой своевольный мальчик, — произнесла она, закрывая глаза и опуская голову, как будто пытаясь закрыться от всего мира.

— С ним… все хорошо. Он очень тебя любит, — мягко ответил Юлий, поднимая руку, чтобы вытереть слезы, которые все-таки пролились.

Аврелия кивнула и опять повернулась к зеркалу.

— Я очень рада. Дорогой, пришли, пожалуйста, рабыню. Я думаю, мне надо немного подкрасить лицо.

Юлий кивнул и какое-то мгновение смотрел на мать.

— Я позову ее к тебе, — сказал он и вышел из комнаты.

Когда солнечные часы Форума показали полдень, Цезарь вышел на площадь, охраняемую стражниками, и направился к зданию сената.

Пересекая открытое пространство, он поражался изменениям, которые произошли за время его отсутствия. Укрепления, возведенные Марием вдоль стен, были разобраны, легионеры встречались нечасто. Но даже они казались совершенно расслабленными, прогуливались с девушками или болтали, стоя маленькими группками, без всяких признаков напряжения, чего он ожидал. Рим снова стал мирным городом, и Юлий не переставал удивляться. Молодой человек привел в город десяток солдат из своего отряда: ему хотелось, чтобы они были рядом, когда он вынужден передвигаться без оружия и в гражданской одежде. Такая подготовка оказалась излишней, и Цезарь не знал, огорчаться или радоваться этому.