Юлий посмотрел на молодого человека и увидел на его лице знакомую высокомерную усмешку. Цезарь не стал отвечать на нее, оставаясь невозмутимым. Он должен иметь дело с отцом, а не с сыном.

— Я планировал построить на этой земле дом для моего сына, — начал сенатор.

Юлий перебил его:

— Ты говорил мне. Я принес сумму, которую ты заплатил, и еще четверть сверх того, чтобы компенсировать нарушение ваших планов. Я не стану торговаться с вами насчет своей земли. И больше не сделаю такого предложения, — твердо закончил он, развязывая мешок, чтобы показать золото.

— Это… справедливое предложение. Хорошо, я прикажу рабам перенести границу на прежнее место.

— Что?.. Отец, ты не можешь… — сердито начал Светоний.

Сенатор повернулся к сыну и крепко сжал его руку.

— Молчи! — приказал он.

Молодой человек недоверчиво покачал головой, когда Цезарь подошел к сенатору, чтобы обменяться рукопожатиями в знак совершения сделки.

Не говоря больше ни слова, Юлий и Тубрук ушли, оставив Прандов наедине.

— Зачем ты это сделал, отец? — с яростным изумлением спросил Светоний.

— Ты глупец, сын мой. Я люблю тебя, но ты дурак. Ты был вместе со мной в суде. Этот человек не из тех, кого хотелось бы иметь врагом. Тебе все понятно?

— А что насчет дома, который ты собирался строить? Боги, я столько времени провел с архитекторами!..

Сенатор Пранд посмотрел на сына: в его глазах засветилось разочарование, и это подействовало на Светония сильнее, чем удар.

— Поверь мне, Светоний. Ты недолго прожил бы в этом доме, так близко расположенном к его землям. Понимаешь ты или нет, но я сейчас спас тебе жизнь. Сам я не боюсь Цезаря, но ты — мой старший сын, и он слишком для тебя опасен. Ему удалось напугать Катона, он вселит страх и в тебя.

— Меня не напугают Цезарь или его солдаты! — закричал Светоний.

Отец печально покачал головой.

— Именно поэтому, мой сын, ты — глупец.

Юлий и Тубрук подходили к воротам поместья, когда из главного здания донесся крик. Навстречу им бежал Брут, и радостные восклицания застыли на их губах, когда они увидели выражение его лица.

— Слава богу, вы вернулись! — воскликнул Марк. — Сенат всех собирает. Перворожденный должен быть готов к походу.

Пока он говорил, раб привел его жеребца, и Брут вскочил на коня.

— Что случилось? — спросил Юлий, когда он взялся за поводья.

— Восстание рабов на севере. Тысячи рабов и сотни гладиаторов убили своих хозяев. Мутина захвачена, — ответил Брут.

Его лицо побелело от дорожной пыли.

Тубрук пришел в ужас.

— Это невозможно! Там два легиона!..

— Так нам сообщили. Были посланы гонцы, но я подумал, что вы захотите узнать новости как можно быстрее.

Цезарь развернул лошадь и крепко ухватился за поводья.

— Я не могу взять с собой людей, охраняющих мою жену, потому что здесь может случиться то же самое, — сказал он твердо.

Брут пожал плечами.

— Приказано взять каждого солдата, способного идти на север, Юлий, но я забыл о нас, — ответил он, протягивая руку, чтобы хлопнуть друга по плечу.

Цезарь натянул поводья, собираясь пустить коня вскачь.

— Стереги дом, Тубрук, — приказал он. — Если восстание начнется и здесь, мы вернемся и оценим, как ты с этим справился. Оберегай мою семью, как делал раньше.

Они поняли друг друга. Чтобы не услышал Брут, Юлий наклонился над шеей коня и прошептал на ухо старому гладиатору:

— Я знаю, как тебе обязан, — сказал он.