Она позволила рукам скользнуть по животу при мысли о молодом римлянине со странными глазами. В нем была сила, которая теперь уже отсутствовала в спящем Крассе, хотя этому пожилому человеку предстоит вести легионы на север.

В комнату вошла одна из рабынь, очень красивая девушка.

— Пришел твой сын, госпожа, вместе с трибуном, — прошептала девушка.

Сервилия посмотрела на Красса, потом подала знак девушке, чтобы та заняла ее место в теплой ванне. Если сенатор проснется, ему не понравится оказаться в одиночестве, а эта рабыня достаточно привлекательна, чтобы возбудить даже его интерес.

Сервилия накинула одежду на все еще влажное тело, слегка дрожа от нетерпения.

Немного постояв около огромного зеркала, она пригладила волосы, убрав их со лба. У женщины замирало сердце при мысли, что она наконец познакомится с Юлием. С веселым удивлением Сервилия улыбнулась своему отражению.

Брут и Юлий ожидали в комнате, где не было и намека на фантазию, с которой хозяйка дома украшала свои кабинеты. Это была просто обставленная гостиная со стенами, обтянутыми изысканно расписанной тканью, что создавало ощущение тепла. В камине мерцал огонь, отражаясь на лицах молодых людей золотым светом.

— Очень приятно с тобой встретиться, Цезарь, — сказала Сервилия, протягивая руку.

Ее одежда прилипла к влажной коже, на что она, собственно, и надеялась, и то, что молодой человек старательно отводил взгляд, чтобы не смотреть на нее, доставило Сервилии удовольствие.

Юлий был поражен. Он думал, не смущает ли Брута тот факт, что его мать кажется почти обнаженной под тонкой тканью, облегающей ее тело. Сервилия наверняка принимала ванну. У Цезаря заколотилось сердце при мысли о том, что могло там происходить до их прихода. Женщину нельзя было назвать красавицей, но, когда она улыбалась, в ней просыпалась необыкновенная чувственность.

Юлий сознавал, что слишком давно не спал с женщиной, но даже при всем том не мог вспомнить, чтобы Корнелия или Александрия возбуждали его до такой степени, не прилагая к этому никаких усилий.

Он слегка покраснел и пожал протянутую руку.

— Твой сын очень хорошо о тебе отзывается. Я рад, что мы смогли встретиться… хотя и ненадолго… прежде чем я вернусь домой. Мне жаль, что я не могу задержаться…

— Перворожденный отправится подавлять восстание, — сказала Сервилия, кивнув. Глаза Цезаря расширились, когда он слушал ее. — Я не буду тебя задерживать и вернусь в ванну… Просто имей в виду, что я твой друг, если когда-нибудь понадоблюсь.

Юлий в это время ломал голову, действительно ли в ее глазах было обещание, когда женщина с такой теплотой смотрела на него. У нее был мягкий низкий голос, который можно было слушать и слушать. Он вдруг тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Я запомню, — сказал Цезарь, почтительно поклонившись.

Когда Сервилия перевела глаза на Брута, Юлий украдкой посмотрел туда, где влажная ткань не скрывала, а подчеркивала мягкую округлость ее груди, и опять покраснел, потому что женщина перехватила его взгляд и улыбнулась с видимым удовольствием.

— Ты обязательно должен опять привести его, Марк, когда будет время.

Цезарь посмотрел на Брута, который слегка нахмурился.

— Обязательно, — ответил он и вышел вместе с Юлием.

Сервилия смотрела им вслед. При мысли о молодом Цезаре ее пальцы легко пробежали по груди, где горячие соски, казалось, решили ожить, невзирая на то что тело замерзло.

Брут легко нашел дом Александрии, несмотря на то что на улице было совершенно темно. Будучи вооруженным и имея знаки различия Перворожденного легиона, он был нежелательной мишенью для грабителей, охотившихся на слабых и бедных.