— Неужели все они погибнут? — негромко, почти про себя, вымолвила Александрия.

Таббик резко повернул к ней голову, сверкнув глазами.

— Да. Сенат познал страх и теперь не простит ни одного из них. Перед тем, как все кончится, легионы дадут рабам кровавый урок.

В неярком свете масляных светильников Помпей читал донесения из Рима, находясь в своем шатре менее чем в тридцати милях южнее города. По пологу барабанил дождь; местами вода просачивалась сквозь холст, и на земле темнели пятна сырости. Ужин на столе остался нетронутым — командующий читал и перечитывал сообщения. И Помпей подумал, что надо позвать Красса.

Немного погодя он встал, походил по шатру и заметил, как один из светильников померцал и погас. Помпей взял другой и поднес его к большой карте. Местами пергамент отсырел, и полководец подумал, что, если дождь и кончится, карту все равно придется снять. На тонкой телячьей коже Рим был всего лишь крошечным кружком, и где-то к югу от него двигалась армия рабов, спешащая к морю.

Помпей посмотрел на значок, обозначающий город, и понял, что должен принять решение до того, как появится Красс.

Вокруг него в ночном промокшем насквозь лагере двигались только часовые. Сенат выслал легионам все необходимое, как только армия рабов ушла от города. Помпей мог лишь представить себе, что творилось на улицах, когда мимо Рима текло море мятежников. И все-таки город остался неприкосновенным.

Когда он узнал об этом, то почувствовал гордость за свой народ. Старые и молодые, женщины и рабы, сохранившие верность, были готовы драться. Даже сенат взялся за оружие, подобно тому, как это случилось однажды, несколько веков назад, чтобы отдать жизни за Рим. Значит, не все еще потеряно, и надежда остается…

Послышался голос, назвавший пароль, и появился Красс. Он удивленно обвел взглядом полутемный шатер. На нем был тяжелый кожаный плащ, накинутый на доспехи.

Красс откинул капюшон, окропив пол каплями дождя.

— Злая ночь, — пробормотал он. — Какие новости?

Помпей повернулся к нему.

— Некоторые новости просто ужасны, — произнес он, — но с ними можно подождать. На побережье только что высадились четыре легиона, прибывшие из Греции. Я собираюсь встретить их и привести на соединение с нами.

Красс удивился.

— Но зачем? Ты можешь послать экстраординариев с приказом, на который я поставлю печать. Зачем ехать самому?

Лицо Помпея исказилось.

— Найден человек, убивший мою дочь. Мои люди выследили его и сейчас наблюдают за негодяем. Перед тем как встретить легионы, идущие с запада, я побываю в городе. Тебе придется командовать одному, пока я не закончу с этим делом.

Красс взял со стола тонкую свечу, кувшин с маслом и зажег все светильники, имевшиеся в шатре. Руки его слегка дрожали: он старался сосредоточиться. Наконец сенатор снова сел и посмотрел в глаза Помпею.

— Но если они развернутся, чтобы дать бой, я не смогу тебя дожидаться, — произнес он.

Его заместитель покачал головой:

— А ты не заставляй их разворачиваться. Дай им простор, чтобы шли дальше, а через несколько дней, самое большее — через неделю, я вернусь со свежими легионами, и мы покончим с этой погоней. Не рискуй, друг мой, чтобы не потерять все. Ты искусен в сенате, но ты не полководец, и знаешь это не хуже меня.

Красс постарался не выдать своего гнева. Все считают его торговцем, ростовщиком, как будто командование армией — великая тайна, в которую посвящены лишь немногие избранные. Будто в его богатстве есть что-то постыдное. Он видел, что Помпею очень не хочется упускать победу над Спартаком. Какая трагедия, если презренный Красс украдет ее у великого полководца! Наверняка тот, кто подавит мятеж, станет консулом на следующий год.