Пракс единственный из пленников отнесся к перемене фортуны с видимым спокойствием, и его поведение действовало на остальных умиротворяюще.

— Парень прав, центурион. Вполне возможно, что они выбросят нас за борт, когда получат серебро из Рима. Или сенат не позволит нашим семьям собирать выкуп, а просто предпочтет забыть обо всем.

Гадитик немедленно ощетинился.

— Не забывайся, Пракс. Сенаторы тоже римляне, что бы ты о них ни думал. Они не бросят своих сограждан!

Пракс пожал плечами.

— Все равно надо составить план. Если эта трирема встретит римскую галеру, которая пойдет на абордаж, нас точно выкинут за борт. Опутают ноги цепями — и на корм рыбам.

Гадитик долго смотрел на своего помощника.

— Хорошо. Мы подумаем, как быть, но если появится шанс, я ни одного человека не брошу. У Цезаря сломана рука и разбита голова. Раньше чем через несколько недель он не встанет.

— Если вообще выживет, — вставил Светоний.

Кабера зло посмотрел на молодого офицера.

— Он сильный, и его лечит мастер своего дела.

Светоний отвел глаза и неожиданно покраснел.

Нарушил тишину Гадитик.

— Ладно, у нас есть время подумать о будущем, римляне.

ГЛАВА 6

Касаверий довольно улыбался, обозревая длинный кухонный зал. Суматошный трудовой день подходил к концу, последние заказы были выполнены несколько часов назад.

— Совершенство — в деталях, — пробормотал он себе под нос.

Этой фразой повар заканчивал каждый рабочий день на службе у Корнелия Суллы, а служил он ему уже десять лет. Хорошие были годы, вот только некогда стройное тело раздалось до пугающих размеров. Опершись на оштукатуренную стену, Касаверий, не останавливаясь, толок пестиком в ступке. Он готовил острую горчицу, которую любил Сулла.

Повар опустил в ступку палец, попробовал продукт на вкус и добавил немного масла и уксуса из узкогорлых кувшинов, висевших в ряд на стене. Разве хороший повар не должен пробовать блюда, которые готовит? Это же неотъемлемая часть процесса. Отец Касаверия был даже тучнее сына и гордился этим — все знают, что только дурак станет держать тощего повара.

Выложенные из кирпича очаги уже остыли; Касаверий велел рабам вычищать их и готовить к завтрашнему дню. На кухне было еще очень жарко, и повар вытащил из-за пояса тряпку, чтобы вытереть лицо. Он мельком подумал, что, растолстев, стал сильнее потеть, и провел уже мокрой тканью по лбу.

Приготовление горчицы Касаверий хотел закончить в холодной комнате, где готовят мороженое, вот только опасно оставлять без присмотра рабов. Он знал, что эти бездельники воруют продукты для своих семей, и великодушно прощал их. Но если уйти, кто знает, что еще может пропасть? Повар помнил, как по вечерам отец жаловался по тому же поводу. Касаверий про себя помолился богам за старика. Пусть позаботятся о нем, куда бы он там ни попал после смерти.

Всякий раз в конце хорошего дня повар испытывал чувство умиротворения. Дом Суллы славился хорошей кухней, и когда требовалось приготовить что-нибудь экзотическое, Касаверий с наслаждением отдавался любимому делу. В предвкушении моментов творчества он развязывал кожаные тесемки пергаментов, на которых были записаны рецепты его отца, водил толстым пальцем по строчкам и получал удовольствие от мысли, что только он может прочесть их. Отец говорил, что повар должен быть образованным человеком. Касаверий вздохнул, подумав о собственном сыне. Каждое утро парень проводит на кухне, но с наступлением дня исчезает в неизвестном направлении. Обучение не идет ему на ум. Мальчишка не оправдал надежд отца, и Касаверий уже смирился с мыслью, что сын не пойдет по его стопам, не станет распорядителем на такой же большой кухне…

Пока еще далеко до того дня, когда он оставит очаги и тарелки и удалится на покой, поселившись в маленьком домике в хорошем районе города.