Тут Аврелия едва заметно покачнулась; Тубрук быстро встал и положил руку на плечо женщины. Она сильно побледнела, лицо стало восковым.

— Тебе надо отдохнуть.

Она молча смотрела перед собой пустыми глазами.

Приподняв Аврелию, Тубрук осторожно увлек ее к выходу. Он ощущал, как дрожь пронизывает это слабое и безвольное тело. Начинался очередной приступ, и всякий раз Аврелия переносила его тяжелее, чем предыдущий.

Корнелия и Клодия остались за столом. Юлия копошилась на руках матери, стараясь в складках одежды отыскать сосок.

— Хороший человек, — сказала Клодия, глядя на дверь, в которую вышли Аврелия и Тубрук.

— Как жалко, что он староват для супружеской жизни, — задумчиво произнесла Корнелия.

Клодия вздернула подбородок.

— Староват?.. Когда требуется, он достаточно крепок. — Глаза ее сверкнули, лицо вспыхнуло румянцем. — Но хватит об этом. Пора кормить ребенка.

— Она постоянно голодна, — посетовала Корнелия, морщась от боли: Юлия атаковала ее грудь, с жадностью впиваясь в сосок матери.

— Поэтому мы их и любим, — возразила Клодия, и Корнелия увидела в ее глазах слезы.

В прохладной полутемной спальне Тубрук бережно, но надежно удерживал Аврелию в объятиях, пока не закончился приступ. Она вся горела, а истощенное тело сотрясали такие судороги, что он только качал головой. Наконец к Аврелии вернулось сознание, женщина узнала Тубрука, и тот перенес ее на ложе.

Впервые он стал свидетелем такого приступа на похоронах ее мужа, и с тех пор всегда держал Аврелию в объятиях, когда приступы повторялись. Это стало их тайной, ритуалом, о котором знали только они вдвоем. Старый гладиатор был уверен, что его сила дает ей чувство защищенности. К тому же на теле Аврелии почти не оставалось синяков и ушибов, если во время припадка Тубрук был рядом. Он заметил, что она тяжело дышит, и с удивлением подумал: откуда столько силы в этом хрупком, почти бесплотном теле.

— Благодарю тебя, — прошептала она, полуоткрыв глаза.

— Не за что. Я принесу тебе прохладного питья и уйду, а ты отдыхай.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, Тубрук, — произнесла женщина.

— Разве я не обещал, что позабочусь о тебе? Я пробуду здесь столько, сколько захочешь, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

Аврелия широко открыла глаза и повернула к нему голову.

— Юлий обещал, что будет со мною, но ушел. Теперь ушел и мой сын.

— Иногда по прихоти богов наши обещания становятся ложными, милая, но твой муж был честным человеком, а сын вернется к тебе невредимым, если я хоть немного знаю его.

Женщина снова закрыла глаза. Тубрук сидел подле нее, пока Аврелия не заснула крепким сном. Затем поднялся и неслышно покинул комнату.

Штормовые волны бились о берег, и трирема, ставшая на якорь в крошечной бухте, тяжело раскачивалась, поднималась и падала, треща и постанывая под напором яростной стихии.

Они находились у побережья Африки, далеко от Рима. Некоторых пленников выворачивало наизнанку, хотя желудки их были пусты. Те же, у кого в животе оставалось хоть немного жидкости, старались не потерять ни капли и изо всех сил зажимали рты руками. Воды им никогда не давали вдосталь, и в невыносимый зной люди готовы были пить все, что угодно. Почти все мочились только в ладони, сложив их лодочкой, и немедленно выпивали теплую жидкость.

На Юлия качка не действовала, и он с удовольствием наблюдал за страданиями Светония — тот лежал с закрытыми глазами, обхватив руками живот, и слабо стонал.