Другой мужчина, живущий дальше по коридору, пробегая мимо, замедлил шаг настолько, чтобы прорычать вслух: «Ты стал проклятием для этой деревни со времени своего рождения, полукровка! Теперь ты погубишь нас всех».

Значит, это он был причиной бури гнева, отражение которой он почувствовал, когда проснулся.

Лоу подскочил к овальному окну и стал осторожно высовываться, пока не открылся вид на плато.

Среди ночи, пока было темно, возвышавшийся над деревней холм заняли военные. Теперь боевые краулеры и осадочные аппараты блестели в багряном свете восходящего солнца.

Глядя вниз, Лоу видел, как омкью выскальзывали из темноты башенных выходов, собираясь вокруг Гулкью. Старик выглядел самым спокойным среди них. Надевая жакет и шотландскую юбку, Лоу уловил новые волны возбуждения.

«Почему меня не разбудили?» — крикнул он Снежной Птице. Он понесся вниз по ступенькам к неясному пятну света. Когда он пробегал лестничную площадку, женщина омкью через порог бросила ему вслед непристойное слово. Образы в ее мозгу вспыхнули ярко-желтым цветом и запахом тлеющей ткани.

Лоу добрался до выхода. Гулкью увидел его и тут же левой рукой изобразил отрицательный жест.

Лоу вышел на свет, и Гулкью снова подал знак. Лоу покачал головой.

Сложные мысленные образы перешли на менее раздраженный уровень.

Шагая, Лоу прикрыл глаза. На возвышенности над дюжиной боевых машин развевался флаг. Даже на таком расстоянии Лоу смог различить планету и глаз, которые были эмблемой Колониального Корпуса.

Лоу подошел к Гулкью и стал рядом. Со всех сторон обвиняюще смотрели зеленые глаза.

«Я отдал приказание, чтобы тебя не будили».

«Вы хотите, чтобы я спал, когда здесь творится такое?»

«Тебя не должны видеть».

Лоу снова покачал головой. Теперь, когда решение было принято, он чувствовал себя увереннее.

Ненависть этих омкью была естественной. Ведь это он был тем бедствием, которое привело сюда Колониальный Корпус. В самом деле, с самого своего рождения он был объектом презрения со стороны наиболее требовательных, связанных традицией жителей деревни. Это презрение иногда высказывалось вслух, но чаще было безмолвным, едва различимым впечатлением, которое его мозг скорее чувствовал, чем полностью осознавал. И только благодаря Гулкью не было открытой враждебности или даже нападений. Ограниченность умов не была полной прерогативой землян, вроде Барона и его сторонников.

Тем не менее Лоу не желал уподобляться им, как и не желал быть виновником их гибели.

В особенности он не мог допустить, чтобы пострадал Гулкью. Или Снежная Птица. Во всяком случае, это было его обязанностью по отношению к ней.

«Совершенно очевидно, что они пришли за мной», — сказал Лоу.

«Мы готовы защитить тебя», — ответил Гулкью, однако в глазах людей, окружавших их, он не увидел большой поддержки. «Я собираюсь организовать защиту. У нас есть кое-какое оружие, спрятанное в тайнике в пещере».

«Не трогайте его».

Ошеломленные омкью молча переговаривались. Никогда и никто из них так не разговаривал с вождем. Когда удивление улеглось, Лоу с радостью отметил, что уровень возмущения тоже уменьшился. Он заговорил снова, более спокойно.

«Многие погибнут из-за меня, защищая деревню. Я выйду наверх, к ним».

Гулкью смотрел на него с печальной гордостью. «Я не верю, что они убьют тебя, если ты действительно выйдешь к ним, Андреас. Эти военные хотят взять тебя живым».

Лоу поправил свой жакет и попытался улыбнуться. Он положил руку на плечо Гулкью. На какое-то мгновение он почти почувствовал себя его полнокровным сыном. Затем вспомнился разбитый костяной ящик и Бэт. Лоу зашагал вперед.

Генерал ждал его в тени самой большой осадной машины.