– Я не собираюсь снова одеваться как чертова монашка. Мне этого в десять лет хватило, – сказала Гидеон.

– Все остальные будут одеты в точности так, как им положено быть одетыми. И если Девятый дом пренебрежет этим – Дом, от которого менее всего можно такого ожидать, – нас будут обнюхивать гораздо внимательнее. Тем, кто нормально выглядит, обычно не задают вопросов с подвохом. Они могут и не заметить, что рыцарь Девятого дома – на самом деле неграмотный пехотинец. Просто молчи.

Гидеон молчала, пока Харроу не закончила. А потом сказала:

– Возражаю против «неграмотной».

– Порножурнальчики – не литература, Нав.

– Я их ради статей читаю.

Когда Гидеон в детстве, будучи очень нерадивым стражем Запертой гробницы, красила лицо, она обходилась минимальным гримом черепа, необходимым для роли: чернота вокруг глаз, пятнышко вокруг носа, черная полоса через губы. Теперь, взяв у Харрохак маленькое треснутое зеркальце, она увидела, что разрисована, как древние гнилые некромантки Дома, жуткие и неприятные карги, которые никогда не умирали, а просто исчезали в длинных галереях под Дрербуром, набитых книгами и гробами. Она походила на гнилозубый череп с черными провалами глаз и большими черными дырами по обеим сторонам челюсти.

– Ну я и чмо, – мрачно сказала Гидеон.

– Будь любезна появляться передо мной в таком виде каждый день, до самого отлета, – ответила Харрохак и оперлась спиной о стол, любуясь делом своих рук.

– Я не буду брить тебя налысо, хотя волосы выглядят странно, потому что прекрасно знаю, что не станешь бриться каждый день. Выучи эту раскраску. Носи рясу.

– И? – спросила Гидеон. – Ну, ты знаешь. Расплата. Если ты не будешь трогать мою голову, я надену свою кирасу и возьму свой меч. Ты же не дебилка, чтобы думать, что я сумею драться в рясе. И я могу рыцарствовать, пока все не разъедутся по домам. Пока тебя не сделают Рукой первого дня и не напечатают календарь с моими голыми снимкам. Где «и», Нонагесимус?

– Никакого «и», – ответила Харроу и отодвинулась от Гидеон. Снова расселась на диване. – Если бы дело было в моих желаниях, я бы тебя вообще с собой не брала. Я бы разложила тебя в девять ящиков и разослала бы их по всем Домам. Девятый приберегла бы для Крукса, утешить его старость. Я преуспею, ты мне не помешаешь, и никто никогда не узнает, что с Девятым домом что-то было не так. Крась лицо. Учись обращаться с рапирой. Свободна.

– А разве ты не должна сейчас дать мне все данные? – поинтересовалась Гидеон, вставая и разминая затекшие мышцы. – Рассказать, какие задачи перед нами стоят, с кем мы будем работать, чего нам ждать.

– Боже мой, нет. Ты должна просто делать то, что я скажу, иначе я подмешаю костяной порошок в твой завтрак и разорву тебя изнутри.

Гидеон вынуждена была признать, что звучит это довольно правдоподобно.

6

Если Гидеон и боялась, что следующие три месяца ей придется провести в компании Преподобной дочери, она сильно ошибалась. Шесть часов в день она училась правильно ставить ноги, держа в руке рапиру. Пыталась понять, куда деть бесполезную (ну, она ее такой считала) ничем не занятую руку, как вдруг разворачиваться боком и как передвигаться на одной ноге. В конце каждого сеанса мучений Агламена устраивала поединок один на один и разоружала ее за три движения.

– Парируй, мать твою! – постоянно повторяла она. – Па-ри-руй. Это не твой меч, Нав! Еще раз поставишь такой блок, я скормлю тебе эту рапиру.

В один из первых дней, когда она пренебрегла краской для лица, явился Крукс и отключил у нее в келье отопление.