|
— Зачем бы я стал это делать?
— Вам виднее.
— Нет. Это не я.
— А кто же, если не вы?
— Полагаю, ваш знакомец из четвертого бокса Института Склифосовского.
— Нет уж, — категорично воскликнул Саша. — Наоборот. Он предупреждал меня!
— Это и произвело на вас впечатление, — кивнул Леонид Юрьевич. — Понятно. Александр Евгеньевич, вы должны уяснить для себя раз и навсегда: тот, с кем вы разговаривали, чрезвычайно хитер. Недаром же в народе его называют «лукавый». Никогда, слышите, никогда не воспринимайте его слова буквально. Он вас обманет. Вы его — нет. И не пытайтесь. Учишь вас, учишь…
— Вы меня учите? — изумился Саша.
— Вы сами себя учите, — Леонид Юрьевич вздохнул, покачал головой. — Каждый раз приходится начинать все заново.
— Что приходится начинать? — не понял Саша.
— Все.
— Что-то я не понял. Чему это я сам себя учу?
— Тысяча пятьсот девяносто седьмой год. Вы рассказываете свою историю одному англичанину. Конечно, сглаживая и затушевывая слишком уж настораживающие подробности. Помните? На мгновение Саша ощутил запах кабака. Кислятины, пота, резкого табачного дыма. В ушах поплыли громкие голоса, говорящие на странном английском. Звон кружек, шипение жира на жаровнях, крики хозяина корчмы. Гогот и шумная потасовка в углу. Чад, плывущий по залу. Увидел внимательные глаза бледного остроносого человека с длинными черными волосами и тонкими усиками.
— Помните, — констатировал удовлетворенно Леонид Юрьевич. — Ну и набрались вы тогда, Александр Евгеньевич. Однако результат все-таки оказался впечатляющим. Девять лет спустя на сцене лондонского театра «Глобус» впервые была показана одна из лучших трагедий Шекспира о кавдорском тане, который сперва заключил союз с дьяволом, а затем решил обмануть его.
— «Макбет».
— Именно. Ваш рассказ претерпел существенные изменения в угоду драматургии, но смысл-то сохранился. Король Макбет вам никого не напоминает?
— Иегудейского Царя, — пробормотал Саша, подумав всего секунду.
— Верно, — улыбнулся Леонид Юрьевич. — Как говорится, попали в самое «яблочко».
— Значит, я беседовал с Шекспиром?
— И не только с ним. Тысяча семьсот девяносто девятый год. Германия, Веймар. Внушительных габаритов жизнерадостный мужчина. Помните? Кстати, вы так и не научились правильно произносить его фамилию по-немецки и выговаривали ее на английский манер — Геси.
— Гете?
— Верно. Иоганн Вольфганг Гете. Старик был настолько потрясен вашим рассказом, что не мог закончить своего «Фауста» двадцать четыре года. Каждый раз ему казалось, что пьеса недостаточно эмоциональна и выразительна или неточно передает суть замысла. Впрочем, и после окончания Гете не был полностью удовлетворен результатом. Он подошел к истине ближе других, однако и над ним властвовали стереотипы. — Леонид Юрьевич снова закурил, затянулся глубоко, выпустил дым к серому небу. — Что вы видите? — вдруг спросил он.
— Где? — не понял Саша.
— Над головой.
— Небо. Небо, затянутое тучей.
— Это не туча. Это страх. Страх, повисший над твоим городом, — спокойно ответил Леонид Юрьевич. — Тебе приходилось видеть его и раньше. Вспоминай, вспоминай, Гилгул. Это важно. — Он снова затянулся. — Конец прошлого века. Англия. Доктор Рослин Д'Онстон. |