— Какое слово, старик? — спросил Адраазар, в то время как Аннон молча вперился взглядом в старейшину.

— Мы кормили твоих солдат, забирая у своих жен и детей, — ответил ему тот. — Ты, мой Царь, не услышал от нас ни одного упрека за эти долгие месяцы. Теперь же, перед ликом Господа, я хочу, чтобы вы оба поклялись. Ты, мой Царь, что не отдашь Раббат Царю Иегудейскому. Ты, Царь Сувы, что останешься верен моему Господину. Что твои воины станут сражаться за него и за наших детей и, если понадобится, отдадут за них свои жизни.

— Ты знаешь, что требовать, старик, — после долгой тяжелой паузы ответил Адраазар.

— Я клянусь тебе в том, что Раббат никогда не сдастся на милость Дэефета, — Аннон поднялся с трона. — Но не требуй клятвы от арамея. Не заставляй брать на душу грех клятвопреступления.

— Разве ты помышлял о бегстве, Царь Сувы? — удивленно вздернул седые брови старик, и на остро обтянутых кожей скулах перекатились желваки. — Разве арамеи забыли о том, что такое честь? Адраазар несколько секунд смотрел на него, затем вдруг опустился на колено и склонил голову.

— Жив Господь‹$FЗдесь аналог слова „клянусь“.›! Я буду драться с иегудеями, пока Он не призовет меня к себе. И верь, я не сделаю твоему Господину зла. А еще я возьму клятву со всех своих подданных, до последнего пастуха, что и они станут преследовать сынов колена Израильского до тех пор, пока последний из иегудеев не сойдет в землю. Это самое малое, что я могу сделать для вас, уходящих, и для Господа, принимающего ваши души.

— Замолчи! — вдруг рявкнул страшно Аннон. На лице его было написано бешенство. — Замолчи, Царь Сувы! Ты сам не ведаешь, что говоришь! Эти люди, — он указал на старика, — хотят умереть не ради того, чтобы умер Дэефет, а с ним колено Израилево! Они призывают смерть ради того, чтобы свет Господа воссиял над миром!!!

— Это одно и то же! — воскликнул Адраазар, поднимаясь. Весь вид его говорил о том, что ему нанесено тяжелейшее оскорбление. — Царь Иегудейский сеет страх и требует поклонения Га-Шему. Убей Дэефета и тех, кто поклоняется его Господину, и вернешь остальным возможность верить в твоего Бога!

— Аммонитяне не сеют смерть ради смерти! — выкрикнул Аннон. — Пойми же! Смертью эти старики попирают смерть! Это семя любви, а не ненависти! Жизни, рождающейся из смерти!

— Ты говоришь, как наивный пастух, а не как Царь, — вспыхнул Адраазар. — Это не слова воина!

— Ты говоришь, как Царь Иегудейский, но не как арамей! Я призываю не к войне! — ответил ему запальчиво Аннон. — Аммонитяне хотят Добра, но не Зла!

— Невозможно желать Добра, не уничтожив Зло!

— Невозможно желать Добра уничтожая!

— За Господа надо драться! Только смерть иноверцев приведет остальных к истине!

— Ради моего Господа не надо убивать! В моего Господа надо верить! Мой Господь любит своих детей и не желает их гибели! И только любовь приведет остальных к истине, но не смерть! Адраазар замолчал. Не меньше минуты он смотрел на Аннона, затем покачал головой.

— Мне жаль, если ты действительно так считаешь, Царь Аммонитянский. Тебе не справиться с Дэефетом. Ты погубишь себя. Ты погубишь свой народ. Через десять лет уже никто и не вспомнит о том, ради чего умерли благородные аммонитяне. Через пятнадцать — никто не вспомнит о тебе. А через двадцать все забудут о твоем любящем Боге! А вот Дэефета будут помнить вечность. И именно потому, что ради своего Га-Шема он уничтожает без всякой жалости легионы легионов, легионы оставшихся поклонятся Га-Шему и примут его в сердце своем!

— Замолчи! — крикнул Аннон.