В общем-то, Карбасов действительно был прав. Полис стремительно забывал пережитое бедствие, даже бесцеремонные обычно журналисты подуспокоились. А ведь до этого всю неделю буквально смаковали всё продолжающие поступать сообщения о человеческих потерях вследствие бунта. А заодно штамповали пачками аналитические статьи с предсказаниями на тему чьего-то скорого банкротства из-за порушенных производств или, наоборот, резкого обогащения того или иного промышленника в связи с многочисленными заказами, обрушившимися на его мануфактуру.

Сейчас же на чуть желтоватых газетных страницах вновь появилась обычная полисная хроника: скандалы, интриги, расследования. Что уж говорить, если почти на первую полосу внезапно вылезла новость о массовой драке почтенных купцов в Калашном Ряду. Не поделили торгаши рыбные прилавки, ведь сейчас у них самый сезон, потому как промороженную продукцию везут как из Архангельска вновь заработавшие с нашим Полисом Перевозчики, так и из посадов, по тем или иным причинам решивших строиться неподалёку от большой воды.

Имелись в газете и частные объявления. Если раздел «Куплю» был мне не особо интересен, то вот другие я очень даже любил почитывать. Особенно в бытность мою в приюте, как из чистого любопытства, что же такое люди сбыть хотят, коли готовы за маленькую заметку целый рубль выложить, так и из-за того, что зачастую объявления напоминали вырезки из юмористических листовок, ведь редакция сохраняла как авторский стиль, так и орфографию.

«Купцына Афроска Петрович, сын Петра, внук Епифана, правнук Гермидона, которого все у нас уважают, продаст недорого три ящика ежей мороженых! Сытных, жирных, диетических! Морды и плавники, и хвосты – срублены. Не потрошёные, с ыкрой! По желанию покупателя может забрать так же жену мою, ибо достала меня пилить старая кошёлка, зато ежей готовит прекрасно!»

Я тихо усмехнулся. Вряд ли в заметке говорилось именно что про ёжиков – тех, которые с лапами и колючками на спине. Это явно была какая-то рыбка, да ещё и нерестящаяся в Сезон Уробороса. Скорее всего, «ежом» её называли именно в посаде горе-купчины, который, собственно, дал это объявление, но не потрудится уточнить, как же на самом деле называется товар, который он собирался продавать. Вот он удивится, если в Полисе вдруг найдётся какой-нибудь «оригинал», ценитель ежатины! Да ещё и с икрой.

Сделав новый глоток сбитня, я чуть было не поперхнулся, когда взгляд опустился на следующую заметку. Ничего такого, просто недавно открывшаяся кузница некоего Алексея Горлового рекламировала свою продукцию, предлагая чародеям и простецам мечи, ножи и прочее холодное оружие.

А меня как током пробило. Всю неделю мучился, всё силился вспомнить, о чём же таком важном забыл со всей этой кутерьмой то с Титаном, то с восстанием. Я же свой меч искорёженный, там, на поле боя в полуразрушенной котельной, оставил!

Так что спешно допив всё ещё горячий напиток, я вернул стакан с подстаканником и газету услужливой девушке, а сам поспешил покинуть Ясеневые Палаты. Время у меня сегодня ещё было, к тому же пароцикл я уже давно не прогревал. В остальном оставалось только надеялся, что железяку ещё не прикарманили чьи-нибудь загребущие ручки!

* * *

Утром в понедельник я откровенно зевал, практически не слушая, что там бубнил незнакомый лектор, присланный Княжеским Столом, который вёл у нас сегодня Право и нудно втирал что-то о законах города. Пусть «операция» по возвращению кланового оружия и прошла успешно, однако свалил я из кампуса, никого не предупредив, а вернулся под три часа ночи. Что вызвало явное неудовольствие у обитателей особняка.

Я всё же как-то ещё не привык к тому, что подобная самостоятельность была мне позволительна в бытность проживания с Ольгой Васильевной, ибо опекунша моя, по сути, такая же и могла сорваться куда-то на несколько дней по своим очень важным делам.