Действительно, надпись, защищенная от непогоды, казалось, появилась совсем недавно, и я оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть поблизости старого моряка, следящего за нами.

Выбравшись, наконец, словно вверх по трубе, на вершину, мы все еще находились под впечатлением этого послания из прошлого, не в состоянии вымолвить ни слова. На вершине мы просидели около двух часов, наблюдая игру прибоя у Пушечного Рифа. Пролом в рифе и темный омут посередине его были отчетливо видны с нашей вершины, но сам узкий проход в кораллах был едва различим. Отсюда Артур Барлоу наблюдал агонию «Света Зари», видя, как прибой разламывает судно на части.

– Шерри, время работает против нас, – сказал я ей, когда праздничное настроение последних дней постепенно рассеялось. – Уже две недели, как Мэнни отплыл на «Мандрагоре». Он уже должен подплывать к Кейптауну. Мы вскоре узнаем, когда он прибудет.

– Каким образом?

– У меня там есть старый знакомый. Он член яхт-клуба. Он будет следить за движением судов и даст телеграмму, как только появится «Мандрагора».

Я взглянул вниз вдоль склона горы и только сейчас заметил голубой дымок, поднимающийся над вершинами пальм. Анджело готовил обед.

– Я совсем свихнулся за время нашего путешествия, – пробормотал я. – Мы ведем себя совсем как кучка школьников, отправившихся на пикник. С этого момента нам нужно хорошенько думать о мерах безопасности, ведь через пролив напротив нас – мой старый друг Сулейман Дада. И тогда «Мандрагора» окажется в этих водах намного раньше, чем нам того хотелось бы. Нам придется держаться в тени и не высовываться.

– И сколько нам понадобится времени, как ты думаешь? – спросила Шерри.

– Не знаю, лапочка, но, видимо, больше, чем мы себе представляем.

Мы, конечно, как в оковах – горючее и воду надо доставлять с Сент-Мери, а работать в проломе мы сможем лишь несколько часов, во время прилива. Кто знает, что мы там обнаружим, когда приступим к поискам. Может случиться и так, что все ящики полковника были сгружены в заднем отсеке трюма – в той части, что была снесена в открытое море. Если так, то всей нашей затее можно помахать на прощанье ручкой!

– Я уже все это не раз слышала. Ты старый закостенелый пессимист, – с упреком сказала Шерри. – Подумай о чем-нибудь приятном.

И мы принялись думать о приятных вещах и заниматься ими, пока, я не различил на горизонте черную точку, напоминавшую жука-плавуна на ослепительной поверхности моря. Чабби возвращался с Сент-Мери на своем вельботе.

Мы спустились с вершины и поспешили назад через заросли пальм, чтобы встретить Чабби. Вельбот низко сидел в воде, нагруженный до краев емкостями с топливом и питьем. Чабби стоял на корме, мощный и непробиваемый, как великий утес. Когда мы замахали и закричали ему, он лишь слегка склонил голову, в знак того, что заметил нас. Миссис Чабби прислала мне банановый пирог, а для Шерри – огромную шляпу от солнца, сплетенную из пальмовых ветвей. Видимо, Чабби доложил о поведении Шерри. Однако, выражение его лица стало еще более мрачным, когда он увидел разрушительные результаты загара: Шерри успела как следует подкоптиться.

Только после наступления темноты мы перетащили пятьдесят канистр вверх в пещеру. Затем собрались вокруг костра, на котором Анджело готовил традиционное блюдо из моллюсков, собранных днем в лагуне. Настала пора рассказать всем о целях экспедиции. Я знал, что Чабби никогда ничего не выболтает, даже под пыткой. Но пришлось подождать, пока мы не окажемся на уединенном острове, прежде чем я смог ввести в курс дела Анджело. Анджело всегда славился своей чудовищной болтливостью – особенно, когда ему хотелось произвести впечатление на подружек.