|
И мой брат говорит, что за последние пять лет в его приходе было больше случаев одержимости бесами, чем во всем Чикаго за всю историю его существования. Один из наших телепатов сообщает, что за последний год в этой зоне как минимум раз в месяц появляются эманации Старухи. Их давным давно пора найти. Возможно, они читают наши мысли, Отто. Вот тебе и утечка информации. Почему мы с ними до сих пор не расправились? Уотерхаус, который еще несколько лет назад умел разве что представить преднамеренное убийство как «гибель при сопротивлении аресту», вернул Фланагану холодный взгляд и изрек: — Нам нужно десять телепатов пятой ступени, чтобы сформировать пентакль, а у нас их только семь. Фланаган покачал головой. — В Европе телепатов пятой ступени семнадцать, в Африке восемь, и двадцать три разбросаны по всему остальному миру. Казалось бы, можно выделить нам троих на неделю. Только и всего. Уотерхаус сказал: — Возможно, у вас есть враги в высших сферах. Не исключено, что кто то дает нам это понять. — С чего вдруг ты говоришь такие вещи, Уотерхаус? — Чтобы ты задумался, приятель. Восемью этажами ниже, в квартире, где регулярно проходили черные мессы, хиппи с Норт Кларк стрит по имени Скип Линч открыл глаза и взглянул на Саймона Муна и Падре Педерастию. — Времени остается очень мало, — сказал он. — Мы должны скорее кончить Фланагана. — Лично я жду не дождусь, — ответил Падре Педерастия. — Если бы Папочка не поддерживал его самым возмутительным образом, священником был бы сегодня он, а прокурором штата — я. Саймон кивнул. — Только тогда и завалили бы тебя вместо Майло. Хотя, я думаю, этой проблемой все равно занимается Джордж Дорн. Сквинки? Все началось со сквинков — и это сущая правда, которую вы сумеете осознать только спустя долгое время после завершения этого задания, мистер Малдун. Вечером второго февраля 1776 года в Инголштадте было темно и дул сильный ветер. Кабинет Адама Вейсгаупта с его дребезжащими стеклами окон, дрожащим пламенем свечей да и самим старым Адамом, который отбрасывал страшные тени, расхаживая по комнате обычной нетвердой походкой, отлично подошел бы для съемок фильма о Франкенштейне. Так или иначе, его тени ужасали, поскольку он торчал от нового конопляного экстракта, привезенного недавно Кольмером из Багдада. Чтобы успокоиться, он повторял заученные за последнюю неделю английские слова. "Томагавк... Сакоташ ... Сквинк. Сквинк!" Он громко рассмеялся. Нужно было skunk (скунс), но это слово смешалось в его голове со squid (кальмар), и получился squink. Новое слово, новое понятие. Но что такое этот сквинк? Несомненно, нечто среднее между скунсом и кальмаром: восьмирукий и вонючий. Неприятное воспоминание: о шогготах из этого чертового «Некрономикона», который Кольмер всегда уговаривает читать в состоянии кайфа, — дескать, только так можно понять эту книгу. Пошатываясь, он направился к книжной полке, где стояли труды по черной магии и порнографические книжки (их он цинично держал рядом с толкованиями Библии), и снял с полки давно забытый том видений сумасшедшего поэта Абдула Альхазреда. Он уставился на первый рисунок шоггота. "Странно, — думал он, — как столь гадкая тварь может под другим углом зрения, и особенно когда ты под кайфом, смутно напоминать очертания безумно ухмыляющегося кролика. Du haxen Hase . Затем его внимание переключилось на другое: изображения шогготов были обрамлены в пятиугольные рамки... На всех рисунках шогготов всегда есть пятиугольники... и в словах «скунс» и «сквид» по пять букв... Он поднял руки, посмотрел на пять пальцев на каждой из них и рассмеялся. Внезапно все стало ясно: в Жесте Рогов два пальца выставляются вверх в виде буквы V, а три загибаются вниз. Двойка, тройка и их слияние в пятерке. |
