|
— Гомосексуализму и лесбиянству детей обучают в наших школах, а мы это оплачиваем нашими налогами. Разве это не самый настоящий коммунизм?) — Добро пожаловать в «Плейбой клуб», сказала хорошенькая блондинка. — Я ваша зайка, Дева Мария. Сол в полумраке сел за столик, гадая, правильно ли он расслышал. Странное имя для зайки — Дева Мария; наверное, она сказала просто «Мария». — Какой желаете, сэр? — спросила зайка. — Хорошо прожаренный, — сказал Сол. — Хорошо прожаренный, — повторила зайка, обращаясь к стене. Стена тотчас раздвинулась, и Сол увидел что то среднее между кухней и мясной лавкой. В каких то пяти футах от него стоял бычок, и, прежде чем он успел оправиться от шока, его внимание привлек голый до пояса мужчина в капюшоне средневекового палача. Одним ударом огромного молота мужчина оглушил бычка, и тот рухнул на пол. Палач мгновенно взял топор и отрубил голову. Из шеи животного хлестнула струя темной крови. Стена опять сомкнулась, и у Сола возникла ужасная догадка, что он попросту галлюцинирует — сходит с ума. — Сегодня у нас познавательные обеды, — шепнула ему на ухо зайка. — Мы считаем, что, прежде чем съесть кусок мяса, каждый наш клиент должен узнать, что находится на кончике его вилки и как оно туда попало. — Боже праведный, — выдохнул Сол, поднимаясь из за стола. Это не «Плейбой клуб», это какой то притон душевнобольных и садистов. Он поплелся к двери. — Выхода нет, — тихо сказал какой то человек, когда Сол проходил мимо его столика. — Сол, Сол, — вкрадчиво промурлыкал метрдотель. — Почему ты меня преследуешь? — Это наркотик, — сказал Сол, еле ворочая языком. — Вы подсунули мне наркотик. Конечно, так и есть — что то вроде мескалина или ЛСД, — и они направляют его галлюцинации, воздействуя на него с помощью определенных раздражителей. Наверняка они даже сфабриковали часть галлюцинаций. Но как он попал к ним в руки? Последнее, что он помнил, — это квартира Джозефа Малика, в которой он был с Барни Малдуном... Нет, он слышал, как чей то голос сказал: «Итак, сестра Виктория», — когда они вышли за дверь на Риверсайд Драйв... — Ни один мужчина не должен жениться на женщине, которая моложе его на тридцать лет, — скорбно произнес метрдотель. Как они об этом узнали? Они что, собирали на него досье? Как давно они за него взялись? — Я ухожу отсюда, — закричал он, отталкивая метрдотеля в сторону, и бросился к двери. Руки тянулись к нему, но не дотягивались (как он понял, они не очень то и старались: ему позволили добежать до двери). Когда он выскочил за дверь, то понял почему: он оказался не на улице, а в соседней комнате. Здесь его ожидало очередное испытание. На стене возник прямоугольник света; где то в темноте находился проектор. Внутри прямоугольника появилась надпись, похожая на титры в старом немом кино: ВСЕ ЕВРЕЙСКИЕ ДЕВЧОНКИ ЛЮБЯТ ЗДОРОВЕННЫХ НЕГРОВ. — Сволочи! крикнул им в ответ Сол. Они все еще работают над его чувствами к Ребекке. Ха, все равно это ни к чему не приведет: у него было достаточно причин верить в ее преданность ему, особенно сексуальную преданность. Вместо надписи появился кадр с картинкой. Ребекка в пеньюаре на коленях. Перед ней стоит громадный голый темнокожий мужчина, ростом не менее шести футов шести дюймов, с пенисом не менее впечатляющего размера, который она сладострастно держит во рту. Она закрыла глаза от наслаждения, словно сосущий грудь младенец. — Ублюдки! заорал Сол. — Это подделка! Это не Ребекка, а загримированная под нее актриса. Вы забыли про родинку на ее бедре. — Они могли одурманить его чувства, но не мысли. В темноте послышался омерзительный смех. |
