Но разве Тулак, эта прирожденная рабовладелица, позволит усталому труженику почивать на лаврах? Ничего подобного! Иерарх не успел и глазом моргнуть, как в руках у него оказались дно от кувшина и жестянка.

– Сходи за водой, ладно? Где-то в паре сотен ярдов отсюда по скале течет ручеек. А я пока я разведу огонь.

Пошарив в нагрудном кармане рубашки, старуха достала кремень.

– Запомни, сынок, вот эта штука должна быть всегда с собой. На всякий случай. Заведи такую привычку, и когда-нибудь она еще сослужит добрую службу.

Заваль медленно побрел прочь, не сводя взгляда со скал.

«А ведь я, пожалуй, делаю успехи. Кто бы мог подумать! Бывший иерарх учится выживанию».

Струйка воды еле-еле капала на песок. Заваль с трудом дождался, пока жестянка наполнится до краев. Что, неужели так мало? Да эдак он всю ночь пробегает туда и обратно! Обреченно вздохнув, иерарх скорее подставил под ручеек обломок кувшина и принялся нетерпеливо топтаться на месте, дрожа от ветра.

Закат окрасил пляж в оттенки золота и яркой меди, когда Заваль вернулся в укрытие. В крохотной берлоге меж валунов весело полыхал костерок. На крышке, снятой с жестяной коробки, поджаривались крабы, шипя и потрескивая от пламени. Иерарх потянул носом аппетитный запах – и чуть не захлебнулся слюной. Тулак сидела на камне у самой воды; компания добарков качалась на волнах у ног наемницы. «Интересно, о чем они беседуют», – подумал Заваль. И сам изумился тому, как быстро привыкает к мысли, что мохнатые малютки способны общаться. С величайшей осторожностью опустив на берег сосуды с бесценной – до последней капельки – влагой, иерарх подошел поближе. За спиной Тулак лежала куча серебристой рыбы; наёмница быстро и ловко чистила ее острым ножиком.

– Эй, а это откуда взялось? – воскликнул Заваль.

– Клинок-то? – переспросила старуха. – Он был у меня в сапоге.

– Так что ж ты… – Товарищ задохнулся от гнева. – Я все ладони в кровь содрал, ломая ветки!

– Ничего твоим ручкам не станется. Даже не думай, я не дала бы затупить или сломать кинжал о грубый хворост! Ведь неизвестно, где окажешься завтра. Ножик – это все, что у нас есть: наше орудие труда, наша защита. И я лучше почищу им рыбу. Насчет меча могу сказать то же самое.

– Ну да, конечно, так просто. – Заваль вздохнул и присел на камень. – Иногда я чувствую себя круглым дураком.

– И это речь иерарха Каллисиоры? – ахнула наемница.

– Какой же я теперь иерарх?! – Мужчина отвернулся и устремил взор куда-то вдаль. – Сам не ведаю, кто я.

– Придется выяснить. Представь, как это будет увлекательно! – возразила Тулак и хитро подмигнула. – Ты столько узнаешь о себе, об Аили.

Мужчина залился краской и хотел было перебить старуху, но та гнула свое:

– Послушай, сынок, с тобой все в порядке – только, пожалуйста, не вздумай распускать нюни. Ты ничем не хуже прочих людей. После стольких лет тепличного существования начинать новую жизнь нелегко, и я, признаться, ждала от тебя меньшего. Погоди, и ты ко всему привыкнешь. Настанет день, когда у тебя найдется собственный нож в сапоге, – она ухмыльнулась, – я даже подскажу, где такие делают.

Мокрая галька захрустела под ногами друзей по несчастью. Вернувшись в укрытие, Тулак завернула несколько рыбин в большие листья и положила их печься в горячие голыши у костра.