— В таком случае, мы должны обязательно приземлиться недалеко от людей, — ответил Муса. — И не важно каких. Понадеемся на их милосердие.

— Не очень-то радостная перспектива, — сказала Сейбл, — но ничего не поделаешь. А что нам еще остается? Навсегда остаться на орбите? Ты этого хочешь, Коля? Сидеть здесь и фотографировать, пока язык к небу не прилипнет?

— Может оказаться, что это лучший конец по сравнению с тем, что ждет нас внизу, — ответил Коля.

Здесь, на борту медленно умирающего «Союза», он хотя бы был на своей территории. Коля действительно не мог себе представить, что поджидает их на Земле, и не был уверен, что у него хватит храбрости встретиться с этим лицом к лицу.

Муса подался вперед и положил здоровенную ладонь Коле на колено.

— Нас не готовили к такому: ни программа космонавтов, ни… традиции. Но мы — русские. И если даже мы окажемся последними русскими, что вполне возможно, мы должны жить или умереть, как подобает русским.

В этот момент Сейбл разумно решила, что от комментариев ей лучше воздержаться.

— Тогда нужно приземляться, — неохотно ответил Коля, кивнув.

— Ну, и слава Богу, — сказала Сейбл. — Теперь только бы решить, где?

Коля вдруг вспомнил, что «Союз» был рассчитан на посадку исключительно на землю: в случае посадки на воду, как это когда-то сделали американцы, они обязательно погибнут, если никто им вовремя не придет на помощь.

— Мы можем решить, лишь в каком месте войти в атмосферу, — сказал Муса, — после чего окажемся в руках программы автоматического выполнения действий. Когда раскроется парашют, мы уже не будем хозяевами своей судьбы. Увы, но данных о погоде у нас тоже нет: ветер может отнести модуль на сто километров в сторону. Поэтому нам нужен обширный район твердой и ровной поверхности, что означает: садиться необходимо в Центральной Азии, как с самого начала планировали наши конструкторы.

Казалось, он ожидал от Сейбл возражений, но женщина лишь пожала плечами и сказала:

— Это не такая уж плохая идея. В Центральной Азии мы обнаружили следы жизни людей, все те костры — ничего современного, конечно, просто людские поселения, но довольно кучно расположенные. Нам нужно найти людей, и этот район нам подходит так же, как и любой другой.

Все казалось разумным, но Коля заметил непонятную твердость в том, как Сейбл шевелила губами, словно она уже просчитывала наперед все возможные ситуации, в которых они могут оказаться после приземления.

Муса хлопнул в ладоши.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Раз мы со всем определились, то нет причины затягивать. Теперь нужно подготовить корабль…

Вдруг в бытовом отсеке зазвучал гудок.

— Черт, — сказала Сейбл. — Это моя любительская радиостанция.

Одним движением она влетела в люк.

Действительно, простой детекторный приемник, который Сейбл собрала и установила в бытовом отсеке, поймал два сигнала.

Один был устойчивым пульсом, сильным, но явно автоматическим и шел откуда-то из Ближнего Востока. А вот второй оказался людским голосом, скрипучим и слабым.

«…Отик. Это старший уорент-офицер Кейси Отик, Воздушно-космические силы США и ООН, нахожусь в крепости Джамруд, Пакистан, всем, кто меня слышит. Пожалуйста, выйдите на связь. Я — старший уорент-офицер Кейси Отик…»

Сейбл широко улыбнулась, обнажив белые зубы.

— Американец! — воскликнула она. — Я так и знала!

И стала настраивать замысловатый прибор, чтобы успеть ответить раньше, чем «Союз» отплывет слишком далеко от зоны радиоприема.