Неожиданно он потянулся и взял ее за руку.

— Мы здесь в безопасности, — сказал он.

Она ничего не ответила, но руку не отняла, и через какое-то время он сам отпустил ее неуверенно.

— Я — городской парень, — признался он. — Родился в Бостоне. Поэтому все это — вся эта близость к природе — для меня тоже в новинку.

— Как вы здесь оказались?

— Сам не знаю. Я всегда был любопытным. Ну, знаете, мне всегда хотелось увидеть, что прячется за углом или находится в следующем квартале. Я все время добровольно брался то за одно безумное задание, то за другое, пока не очутился здесь, на краю света.

— О, вас забросило куда дальше, чем на край света, Джош. Но я уверена, что такой человек, как вы, больше всего подходит для нашего странного приключения.

Она смотрела на него с легкой насмешкой в глазах — возможно, она просто с ним играла.

— Вы не похожи на солдат, с которыми я знаком, — упорно продолжал он свое интервью.

Она зевнула.

— У моих родителей была большая экоферма в Чешире. Я была единственным ребенком в семье. В один прекрасный день ферма должна была перейти ко мне, чтобы я продолжила и развивала семейное дело. Я любила то место. Но когда мне было шестнадцать, отец продал ферму. Полагаю, он всегда думал, что я просто шутила, когда говорила, что хочу ею управлять.

— Но вы не шутили.

— Да. Я даже решила поступать в сельскохозяйственный колледж. После этого я отдалилась от родителей, а может, это случилось давно. Мне хотелось бежать, и я поехала в Лондон. А потом, как только достигла необходимого возраста, пошла в армию. Конечно же, я тогда не понимала, что это такое: физическая подготовка, муштра, оружие, полевая жизнь, — но привыкла.

— Не могу представить, как вы кого-то убиваете, — сказал Джош. — Но ведь именно это и делают солдаты.

— Не в мое время, — сказала она. — По крайней мере, не в британской армии. Поддержание мира — вот для чего нас направляют во все уголки мира. Конечно, иногда мы вынуждены убивать — даже развязывать войны ради мира, — но это уже совсем другое.

Джош перевернулся на спину и стал вглядываться в звезды.

— Мне странно слышать, как вы рассказываете о семье, отсутствии связи, несбывшихся мечтах, — сказал он. — Лично я склонен думать, что через сто пятьдесят лет люди станут слишком мудры для этого — слишком развиты, как сказал бы профессор Дарвин!

— О, не думаю, что мы очень развились за это время, Джош. Но в некоторых вещах мы действительно стали разбираться лучше. Например, в религии. Вот Абдикадир и Кейси. Праведный мусульманин и христианин-деревенщина. Можно подумать, что они никогда не смогут ужиться вместе. Но они приверженцы экуменизма.

— Слово взято из греческого.

— Да. За эти несколько десятилетий мы в упор приблизились к конфликту мирового масштаба между христианством и исламом. Если присмотреться получше, то понимаешь, что это — абсурд. У обеих религий есть глубокие общие корни, и обе они взывают к миру. Но все попытки верховных чинов обоих религиозных течений найти пути к примирению оказались тщетны. Экуменизм — массовое движение, цель которого — достичь того, чего не смогли сделать на высшем религиозном уровне. Позиции его представителей настолько сдержанны, что порой они кажутся подпольной организацией, но она существует и пытается достичь своих идеалов.

Их беседа вдруг помогла ему осознать, насколько далеким от него было ее время и насколько непостижимым.