Вернувшись в министерство, Ирина занялась привычной, неинтересной работой, но почему-то злость на Валерия поднималась в ней все больше и больше. Напрасно она убеждала себя, что ничего другого и нельзя было ожидать от Бондаренко, привыкшего повелевать людьми, обманывать, поступать так, как ему хочется, и все равно продолжала злиться. Так она и провела остаток дня, недовольная собой, Валерием, несчастная и оскорбленная до глубины души.

Они сидели у Марса на кухне, освещенной ярким электрическим светом, хотя на дворе еще не наступили сумерки и было довольно светло.

— Ты начинай, а я потом, — ответила Марсу Ирина. — Я не голодна.

— Как это не голодна! — возразил Марс, доставая из шкафа тарелки, — обед ты пропустила, бегая по магазинам и стоя в очередях, а сейчас уже восемь вечера.

— Да нет, я не так уж много времени потратила в магазине. Даже успела купить кое-что еще. Посмотри. Ирина подала Марсу маленький конверт.

— О, билеты на «Трех сестер»! Это сюрприз! «Если бы ты знал про сюрпризы, дуралей несчастный», — подумала Ирина, вспомнив свое открытие. Марс положил билеты на стол и спросил:

— Что-то ты грустная сегодня. Неприятности на службе? Ну, не смотри на меня так. Не хочешь — не говори, я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь. Значит, так, по-моему, ужин дома не получится, лучше пойдем куда-нибудь в ресторацию, согласна?

(Вот и решение всех проблем по системе Марса: вкусно поесть, пообщаться с людьми, как следует выпить. Отвлечься от забот в шумной компании или каком другом приятном месте, где люди развлекаются, где жизнь радостно бьет ключом, и тогда забудутся неудачи, горести, отчаяние и все станет на свои места, и жизнь вновь покажется чудесной и удивительной.)

Они пошли в маленький грузинский ресторанчик, о котором мало кто знал и где после девяти вечера подавали горячую еду. Это было бойкое местечко, наполненное ароматами грузинской кухни и веселым теплом. Марс заказал цыплят табака, «Перцовку» и весь вечер не отставал от Ирины с расспросами.

— Расскажи мне о своей семье, Ира, кто твои родители, как вы жили вместе, — попросил Марс.

— А-а, паршиво мы жили. Отец здорово поддавал втихаря, правда, только по выходным, в будни он не позволял себе напиваться. Он давно умер. Работал инженером-атомщиком, никогда ничего не рассказывал о своей работе и, я думаю, пил потому, что не мог забыть, как его родители умерли в холодной Сибири, все время мучился от сознания своей вины.

— Вины за что?

— За то, что он жив, а мать с отцом лежат в земле. Он на всю жизнь запомнил, как снимал с материнского трупа пальто, стягивал с отца сапоги. Ему понадобилось полчаса, чтобы разуть мертвого отца и надеть его сапоги на себя. — Ирина помолчала. — Моему отцу было тогда одиннадцать лет, и он раздел замерзших родителей, чтобы самому не околеть от холода.

— Бедняга. Но ведь перед ним была вся жизнь.

— Да.