|
Некоторых трудов нам стоило организовать мне визу, более долгосрочную, чем обычная туристская, но помогли мои связи в мире филологов — мне прислали несколько полунаучных приглашений, покрывающих два месяца. Прибыв в Москву, я проследил, в какую школу возят тебя каждое утро, и изучил подробное расписание твоей подневольной жизни. Как вытащить тебя из-за школьного забора, я продумал заранее, вернее вычитал в „Лолите“, но нужно было самому проникнуть за этот непроницаемый забор. Я забросил широкий невод в круг своих студенческих приятелей, и повезло — один из них был в дружбе с вашим директором, который как раз искал, чем бы занять тех, кого оставили в школе на лето. Я, конечно, не посвятил его в истинную причину своего интереса к вашей школе, а просто попросил устроить летний заработок, необходимый мне, чтобы свести концы с концами в Москве. Приятель порекомендовал меня как крупного знатока библейской тематики, прибывшего прямиком со Святой Земли. Директор впечатлился и вызвал меня для ознакомительного разговора, а я приложил все усилия, чтобы ему понравиться. И преуспел — ну, а остальное ты знаешь».
«А как тебе удалось уговорить „Скорую помощь“ отвезти нас в аэропорт, а не в больницу?». «Это самое простое! В Москве за доллары можно даже исторический памятник сдвинуть с места! Это оказалось даже проще, чем организовать побег Лолиты. Ведь ее пришлось уложить в настоящую больницу, из которой она сбежала. А тебя я от этой заботы избавил». И все-таки я не понимала главного: «А тебе-то зачем все это было нужно?». Дунский поморщился, огорченный моим непониманием: «Я должен был убедиться, что могу провести следствие и совершить смелый поступок, основываясь только на литературных ассоциациях!». «И все?» — разочарованно протянула я, не уверенная в полной правдивости его объяснения. «Ладно, тебе я скажу всю правду. Я мечтаю написать роман под названием „Глазами Лолиты“, в котором повторю историю Лолиты, рассказанную ею, а не ее похитителем, как у Набокова. И тогда она перестанет быть однобокой. Это будет великий роман! И напишу его я, Александр Дунский!».
Эпилог
Габи ловко протискивала свой маленький обшарпанный Фиат среди сверкающих корпусов крупных современных автомобилей, густо заполнивших шоссе, ведущее из аэропорта Бен-Гурион в Тель-Авив: «Здорово я овладела шоферской профессией за время твоих московских приключений?», — похвасталась она. Возразить ей было некому — Дунский, свернувшись калачиком, заснул на заднем сиденье, как только Фиат вырулил на Тель-Авивское шоссе, а у меня не было сил ни на какие проявления чувств. Первым, что поразило меня при выходе в наполненный журчанием фонтанов зал для встречающих, было полное и абсолютное отсутствие там Инес. А я то, дура, вообразила, что моя любящая мать будет в ожидании пропавшего ребенка трепетно устремлять свои прекрасные, полные счастливых слез глаза, на узкий проход, ведущий в зал из таможенного контроля. Я собрала всю свою храбрость и спросила, почему Инес не приехала меня встречать, но Габи уклонилась от ответа, притворившись, что поглощена размещением меня, Дунского и его багажа в тесном пространстве старенького Фиата. «А это что?» — вскрикнула она при виде огромного парусинового чемодана с книгами, как будто с первого взгляда было не ясно, что это книги. «Понимаешь, я не мог не воспользоваться пропадающими даром двадцатью килограммами Светкиного багажа. Ведь только в Москве можно купить книги, о которых я мечтал всю жизнь!», — пролепетал явно запуганный Дунский. «Брось, Дунский, не тушуйся! — вступилась за него я. — Таким героем ты был в Москве, а тут сдрейфил!» «Господи, Светка, да ты говоришь по-русски лучше, чем я! Видно, ты там не теряла времени даром!», — воскликнула Габи, быстро меняя тему. |
