Все время, пока я заталкивала ранец к себе, Илан бесновался под окном — он так кричал, что кто-то с соседнего балкона попросил его немного утихнуть.

«Что за пожар?» — поинтересовалась я, выйдя, наконец, на балкон, как раз, когда мимо нас по бульвару проезжал автобус.

«Ты жива, Ора? — еще громче завопил Илан, стараясь перекричать автобус. — Почему же ты не пришла на экзамен по алгебре?».

У меня даже дух захватило от испуга — как я могла забыть, что на сегодня был назначен годовой экзамен по алгебре? Последний месяц математичка только об этом экзамене и говорила, а позавчера пригрозила, что кто не явится на него без уважительной причины, будет исключен из школы. А у меня, балды, из-за всех этих вернисажей, убитых певиц и их голубых женихов, он совершенно выпал из памяти!

«Представляешь, все пришли, все, как один, кроме тебя! — продолжал Илан, — и математичка послала меня к тебе, выяснить, что случилось!».

Что теперь будет? Что будет? Я пропала — теперь Инес обязательно узнает, что я не пошла сегодня в школу!

«Не кричи, Илан, — попросила я. — Я тебе потом все объясню, а сейчас беги, скажи математичке, что я заболела!».

Илан не ответил, а уставился куда-то поверх моей головы, будто увидел что-то необыкновенное. Мне показалось, что надо мной порхают бабочки, иногда задевая крыльями мои уже изрядно отросшие волосы — коснутся и взлетают, коснутся и взлетают. Я отпрянула и обернулась — я страшно боюсь насекомых, всяких, даже бабочек, у меня от них дрожь по всему телу. Никаких бабочек там не было, прямо за моей спиной, почти касаясь, стоял Юджин и его дыхание шевелило мои волосы. Как только я обернулась, он тут же отскочил и сделал вид, будто рассматривает Илана.

«Кто это? — закричал Илан. — Кто это стоит у тебя за спиной?».

«Это мамин новый муж. Я же говорила тебе, что моя мама вышла замуж. Ты лучше не шуми, а скорей беги в школу, пока математичка не позвонила моей маме».

«Ладно, я побегу, но пусть в другой раз он не стоит так близко к тебе!».

Илан убежал, а я вернулась в дом, радуясь, что Юджин не понимает иврита. Но оказалось, что он понял главное — он стоял на пороге моей комнаты с полупустым ранцем в руке:

«Почему ты не пошла сегодня в школу?».

Сообразив, что врать бесполезно, я решила признаться во всем, и быстро перевела разговор на мое удачное посещение галереи.

«Сразу одиннадцать картин? — ахнул Юджин. — Откуда она выскочила, эта голубая миссис Хемстен?».

Ответить на этот вопрос было легче, чем на вопрос, почему я прогуляла годовой экзамен по алгебре:

«Она — директор музея в шведском городе Упсала, и льюбит все рюсськи».

Юджин захохотал:

«Льюбит все рюсськи? Это очень, очень интересно!».

Я так и не узнала, почему это очень интересно, — дверь открылась и на пороге возникла Инес. Увидев меня, она сморщилась, будто ей в рот сунули лимон без сахара:

«Что за повод для такого бурного веселья?»

Бурное веселье продолжалось недолго. Очень скоро началась полоса сплошных неприятностей, и все пошло сикось-накось, как говорит Габи, когда в очередной раз ссорится с Дунским. Назавтра после моего прогула математичка нажаловалась на меня воспитательнице, будто я вовсе не была больна, а просто просачковала и что она не пропустит меня на следующий год.

Воспитательница вызвала меня к себе, долго всматривалась в самые честные глаза, какие я смогла изобразить, и все же до конца мне не поверила.

«Я позволю тебе сдать экзамен на той неделе, если ты принесешь записку от матери, подтверждающую, что ты в тот день была больна».