— Видите ли, — продолжал Махарал, ухватившись за излюбленную тему, — мы, люди, никак не можем освободиться от животных реакций, от отчаянной потребности продолжать органическое существование. Врожденный инстинкт выживания сыграл большую роль в эволюции, но он также может быть грузом, якорем, стопорящим нашу Постоянную Волну. В этом одна из причин того, почему лишь у немногих получаются первоклассные двойники, без провалов в памяти и прочего. Большинство тормозят, не выпускают свою полную суть в глину.

— Хм. Ловкая метафора, — ответил я. — Но есть миллионы исключений. Очень многие относятся к своим дитто куда невнимательнее, чем я. Бойцы-гладиаторы. Любители запретных ощущений. Полицейские. Я сам видел, как один Синий прыгнул на рельсы перед поездом, чтобы спасти кошку. Есть еще нигилисты…

Последнее заставило Йосила Махарала моргнуть, словно от боли.

Что-то личное. Собрав воедино разрозненные намеки, я получил ключ.

— Ваша дочь, — рискнул я, делая выстрел наугад. Он кивнул. Скорее даже дернулся.

— Риту можно назвать нигилисткой… в некотором смысле. Ее дитто… непредсказуемы. Нелояльны. Им на все наплевать. С другой стороны… не думаю, что ей не наплевать.

Он чувствовал себя виноватым — это было очевидно. Вот и направление действий. Новая возможность, ведь мои собратья не были знакомы с ней. Но как использовать эту линию? Если бы заставить Йосила видеть во мне личность…

Но Махарал только покачал головой. Выражение лица стало жестче.

— Давайте просто скажем, Моррис, что простого объяснения вашим способностям нет. Я полагаю, что все дело тут в наличии некоей редкой комбинации, возможно, не поддающейся репликации в другой личности. Местечковая точка зрения — ограниченная, но привычная — уже давно признана неразрывной цепью. Якорем, не дающим душе попасть в западню.

— Не понимаю…

— Конечно, не понимаете. Если бы понимали, ваш разум содрогнулся бы от величественной красоты и ужаса увиденного.

— Я

— О, в этом нет вашей вины. — Вскипев, его эмоции так же быстро остыли. — Каждый из нас убежден в том, что его точка зрения более важна, чем мнение других… даже ценнее, чем та объективная матрица, которая и лежит в основе так называемой реальности. В конце концов, субъективный взгляд — это великий театр. Каждый из нас становится героем разворачивающейся драмы. Вот почему идеологии и фанатизм существуют вопреки всякой логике.

— О, субъективное упрямство имело преимущества, Моррис, когда мы превращались в эгоистов природы. Оно привело к тому, что человечество стало хозяином планеты и… несколько раз едва не уничтожило себя.

Я вдруг вспомнил встречу с серым призраком Махарала в «ВП» незадолго до того, как его оригинал был обнаружен в разбившейся машине. В то утро дитЙосил говорил о своем архи как-то странно, описывая реального Йосила как едва ли не параноика, живущего в мире собственных фантазий. Потом он вспоминал об ужасах «сошедшей с ума технологии», о страхе Ферми и Оппенгеймера, увидевших ядерный гриб…

Тогда я не обратил внимания на это. Интригующе, но и мелодраматично. Теперь — другое дело. Может ли быть так, что отец и дочь по-разному воспринимали базовую тенденцию? А неспособность делать надежные копии?

Ирония в том, что один из основателей современной диттотехнологии не может произвести големов, на которых мог бы положиться!

Я начал прикидывать, когда же именно Махарал совершил свой великий концептуальный прорыв. На прошлой неделе? В понедельник? В последние часы перед смертью, когда почувствовал себя в безопасности? Подозрение крепло, а мне становилось все хуже и хуже.

Тем временем серый голем продолжал говорить.

— Нет, ценность эгоистического самомнения нельзя отрицать.