Иногда возникают обстоятельства, когда закон требует, чтобы големы снабжались средствами самоуничтожения, приводящимися в действие радиосигналом. Но в ТЭЗ такое случается редко. Естественно, группа Алекси принципиально против такой практики. Я не стал говорить, кто имплантировал в нас бомбы. Если она узнает, что это дело рук великого рабопроизводителя, вика Каолина, то тут же сообщит всем своим единомышленникам.

Этого я допустить не мог. Пока.

Пэллоиду тоже потребовался кое-какой ремонт. Пока Алекси занималась им, я смотрел на грязное оконное стекло главной церкви. Старые христианские символы уступили место круглой розетке, похожей на цветок с развернутыми лепестками. Поначалу лепестки напомнили мне рыб с хвостами наружу. Потом я понял, что это кашалоты, спермацетовые киты, собравшиеся на встречу для обсуждения какой-то важной проблемы.

Символ? Чего? Киты — существа долгоживущие, хотя и находящиеся под угрозой уничтожения, — казались полной противоположностью дитто, ежедневно умирающим и ежедневно рождающимся в огромных количествах по желанию людей и благодаря их изобретательности.

Мне вспомнился бедолага Гор, техник-священник из «Последнего выбора», занимавшийся реализацией трансцендентного путешествия королевы Ирэн. На его одежде была эмблема в виде мандалы. Явно различающиеся в деталях, обе группы столкнулись с одной и той же проблемой: как примирить импринтинг души с религиозным импульсом. Но кто я такой, чтобы судить?

Мне нравились эти ребята из церкви Преходящих. Может быть, за мной должок. И все же играть надо осторожно.

Алекси закончила и объявила, что мы чисты. Я вдруг почувствовал себя свободным, впервые с… с тех пор, как встретился с Пэлом, Лумом и Гадарином в старом парке и оказался втянутым в это грязное дело.

— Теперь я могу позвонить домой! — возрадовался Пэллоид, забыв о данном им обете молчания. — Подожди, я сам расскажу, что видел! Вот это будет разгрузочка!

Алекси, наклонив голову и прищурившись, вслушивалась в показавшуюся знакомой речь. Но я не дал ей времени прийти к логическому выводу.

— Мой… маленький друг… В общем, нам нужен надежный терминал с выходом в Сеть. У вас не найдется чадры?

Она помолчала, потом неуверенно кивнула в сторону вешалки.

— Их недавно «почистили». «Жучков» нет.

— Отлично, спасибо.

— Только… знаете, — добавила Алекси, — я подписываюсь на журнал «Служба безопасности», так что не вздумайте провернуть через наш терминал что-нибудь незаконное. Ладно?

— Да, мэм.

Она нахмурилась.

— Могу я надеяться, что вы не станете трогать там что-нибудь, пока я буду работать с пациентами?

Пэллоид энергично закивал головой.

— Не сомневайтесь, — уверил я.

— Хм. Может быть, вы когда-нибудь объясните мне, как получилось, что вы разгуливаете после того, как должны были раствориться?

— Когда-нибудь. Обязательно.

Алекси ушла, еще раз окинув нас недоверчивым взглядом. Когда ее шаги стихли внизу, я вопросительно посмотрел на Пэла.

— Хорошо! — ответил он, пожав плечами, что получилось не очень убедительно. — Может быть, она лучше, чем я заслужил. А теперь давай займемся делом, а? Долго дурачить Каолина не получится.

Мой маленький друг вспрыгнул на стол, и я помог ему пролезть под чадру. Капюшон накрыл его полностью, приспосабливаясь к очертаниям странного тела. Второй я набросил на себя, и черная вуаль мягко сползла на плечи и опустилась еще ниже, до пояса. Наверное, со стороны я напоминал одну из тех закутанных в паранджу женщин, которые еще совсем недавно, всего полстолетия назад, составляли едва ли не четверть населения планеты. Прошло совсем немного времени, и чадра стала символом освобождения.