— Кто может желать зла Йосилу? Да, в нашем бизнесе всегда существует опасность. Фанатики, считающие «Всемирные печи» прикрытием дьявола. Какие-нибудь чокнутые, то и дело пытающиеся обрушить на нас праведную месть. — Он презрительно фыркнул. — К счастью, фанатизм и компетентность плохо сочетаются друг с другом.

— Статистика обманчива, — указал я. В конце концов, антиобщественное поведение — моя область. — Бывают исключения. В крупных популяциях с высоким уровнем образованности всегда найдутся несколько Пуэртеров, Маквеев и Кауфманов, способных доказать обратное и…

Я не договорил. Каолин что-то сказал, но мое внимание уже привлекло другое.

Что-то было не так.

Я посмотрел налево, в сторону холла — что-то промелькнувшее там, замеченное краем глаза, отозвалось сигналом тревоги в моем мозгу.

Что?

Широкий коридор выглядит так же, как и минутой раньше. На стенах то же древнее оружие и трофеи, свидетели исторических конфликтов. И все же что-то не так.

Думай.

Как всегда, будь я роке или риг, я разделял свое внимание. В этом направлении ушел двойник Махарала. Пройдя по коридору, он должен был свернуть направо и выйти через переднюю дверь к ожидающей его машине. Но направо он не свернул. Похоже, он свернул налево. Я видел это боковым зрением, однако ошибиться не мог.

Хочет в последний раз увидеть Риту?

Нет, она ушла в библиотеку, в противоположном направлении. Куда же направился дитто?

С одной стороны, это не мое дело.

Черта с два не мое.

Магнат объясняет, почему он не боится фанатиков. Речь звучит как домашняя заготовка.

Я прервал его:

— Извините, вик Каолин. Мне надо кое-что проверить. Я вернусь через минуту, и мы поедем в лабораторию.

Он удивлен, даже задет, но я уже поворачиваюсь. Мраморный пол скрипит под дешевыми туфлями. Я спешу к повороту, лишь на мгновение задержавшись, дабы запечатлеть в памяти древнее оружие и знамена. Клара убьет меня, если я не запомню для нее то, что видел сам.

У развилки я смотрю направо. Дворецкий и три его копии поднимают головы, обрывая разговор. О чем могут говорить двойники? Моим почти всегда нечего сказать друг другу.

— Здесь проходил Махарал?

— Да, только что.

— Куда он пошел?

Дворецкий указывает мне за спину:

— Я могу помочь…

Я устремляюсь в указанном направлении. Возможно, мой импульс ошибочен, и мне стоило не пускаться в погоню, а продолжить беседу с виком Каолином, пока есть такая возможность. Маневр Махарала не привлек бы моего внимания, будь он настоящим. Ну, пошел человек в туалет. Пописать перед последней поездкой. Что может быть естественнее.

Но он неестествен. Он вещь. У него нет мочевого пузыря, нет никаких прав. Его попросили ехать туда, где ждут тяжкие испытания и смерть. С такой дорожки любой может свернуть. Я знаю. Сам сворачивал по меньшей мере три раза.

Пройдя мимо грандиозной лестницы, я попадаю в холл поменьше. Рядом раздевалки и кладовые. За двойной дверью слышны звон посуды и голоса поваров. Серый мог проскользнуть туда. Но сенсоры в моем левом глазу не замечают вибрации. Эти тяжелые двери никто не трогал уже несколько минут.

Минуя кухню, я улавливаю, слабый запах, который большинство людей едва замечают и которого стараются избегать. Сладковатый запах распада.

Рециклеры.

Большинство из нас просто складывают отработавших срок дитто (или то, что от них остается) в мусорные баки на улице. Каждую неделю их меняют на порожние. Но там, где бизнес поставлен на широкую ногу и объемы отходов очень велики, устанавливаются мощности по переработке останков. В конце короткого коридора я вижу дверь, через которую очень немногие дитто проходят дважды. Неужели Махарал пошел туда, предпочтя быстрый конец в баке мучительной агонии сифтинга мозга? Мне он показался тем, кто ставит цель выше боли, хотя могут быть и другие причины… например, умереть, чтобы сохранить тайну.