Я становлюсь в очередь. Вход для големов окрашен в мягкие, спокойные тона, где-то играет сенсорорезонантная музыка. Под ногами ощущается слабая вибрация. Где-то внизу, под поросшими травой склонами, гигантские машины смешивают преэнергированную глину, пропуская через нее патентованные фиброволокна, настроенные на то, чтобы вибрировать от ультрасложных ритмов души, сшивая и отливая это все в формы кукол, которые встанут, пойдут и заговорят. Как реальные люди.

Как я.

Должен ли я испытывать такое чувство, будто вернулся домой? Мое нынешнее, преанимированное тело было изготовлено здесь, несколько дней назад, и лишь затем доставлено в дом Альберта Морриса, где хранилось в холодильнике. Если сегодняшняя разведывательная экспедиция уведет меня внутрь фабрики, узнаю ли я свою мать?

О Альберт, перестань.

Я это я, независимо от того, Серый или Коричневый. Кузнечик или муравей. Практически все различие только в том, насколько вежливым мне приходится быть. Это и еще… расходуемость.

Но зато у меня есть преимущество. Когда я Серый, я могу рисковать.

Я и сейчас рискую, пытаясь войти на фабрику. Будет ли охрана невнимательна, как обещала маэстра?

Я почти надеюсь, что нет. Если меня остановят, если только начнут задавать неудобные вопросы, я просто повернусь и уйду! Извинюсь перед Джинин Уэммейкер и ее дружками. Отошлю половину гонорара домой, Нелл, и проведу остаток жизни, занимаясь… чем? По контракту мне запрещено разгрузить сегодняшнюю память и увидеться с ригом, а значит, надо найти какой-то способ потратить последние часы. Может быть, постою на перекрестке, развлекая детей и взрослых фокусами. Давненько этим не занимался.

Или зайду к Пэлу. Узнаю, из-за чего он так волновался утром.

Ну хорошо, признаю. Будет неприятным разочарованием зайти так далеко и получить от ворот поворот. В моей короткой жизни появилась цель. У меня есть миссия. Я должен выяснить, не нарушают ли «Всемирные печи» закон. Цель вполне достойная и хорошо оплачиваемая.

Подойдя к контрольной будке, я уже вовсю нервничаю. Веселья хватило на пару часов — шнырять в толпе, выскакивать через задние двери, укрываться в полутемных нишах, перекрашиваться, переодеваться, исчезать и появляться снова, обманывая вездесущие камеры. В общем, это была сегодняшняя кульминация. Делать то, в чем ты хорош, что еще может дать возможность почувствовать себя человеком?

Ну, вот и моя очередь. Пошли.

На лице большого желтого голема у контрольного пункта выражение такой апатии и скуки, что невольно возникает сомнение в его подлинности. Впрочем, даже дитто, настроенный на бдительность, может устать и поддаться тоске. А возможно, его подкупили. Уэммейкер и Коллинс не сообщили мне деталей, отсюда и мое беспокойство.

К ярлыку на моем лбу тянется луч. Охранник бросает взгляд на меня, потом на экран. Его губы шевелятся — я ничего не слышу, но слышит инфра-звуковой сенсор, вставленный в его горло.

Из слота выскакивают два предмета: маленький значок гостя и листок бумаги. Карта, нанесенные на которую зеленые стрелки показывают, куда мне идти. Это административный корпус, где всего несколько часов назад принимали другого Альберта Морриса. Тот «я» исчез и не появился. Но его неудача не мое дело. Мои интересы в другой сфере.

Я машинально бормочу слова благодарности — неуместная вежливость, выдающая воспитание и возраст — и направляюсь к эскалатору, ведущему вниз.

Кто виноват в том, что охранник-контролер во «Всемирных печах» перепутал этого меня с совершенно другим мной?

Обычно на этой стадии задания я стараюсь отослать отчет. Найти общественный телефон — в холле как раз есть такой — и сбросить копию доклада, который надиктовывал почти безостановочно с утра.