— Нет, святой отец.

— Так приходи в ближайшее время.

— Да, святой отец.

— «Да, святой отец». Вот и отлично. А теперь беги догоняй приятеля.

Я вышел из диаконника, прошел через церковь, потом в дверь. Во дворе куча народу — разговаривают, смеются. Я попытался просочиться так, чтобы меня не видели. Слышу — Фрэнсис и Мария смеются. Слышу, мама меня окликает. Делаю вид, что не заметил. А тут вдруг совсем рядом кто-то как втянет воздух, и голоса — тихие, торопливые.

— Мертвый? — шепотом. — Мертвый?

И мама рядом оказалась.

— Что такое? — спросил я ее.

— Беда случилась. Нашли мальчика, мертвого.

Я закрыл глаза — не дышу, молчу.

— А зовут его, — говорит мама, — Чарли Черрис.

37

Очухался я уже на Уотермил-лейн, стою в негустой толпе — кто под деревьями, кто к изгороди прислонился, кто сидит на скамейке или на низкой ограде палисадника. Кто стоит один, кто рядом с другими, переговариваются. Я один — брошенный, перепуганный. У обочины две полицейские машины. Полицейский охраняет вход в Сад Брэддока. Шлем его на утреннем воскресном солнце сверкает серебром. Стоит, расставив ноги, сложив руки на груди. И все поворачивает голову, оглядывается на сад. Другие полицейские там, внутри.

Мне хочется крикнуть: «Да кликните вы их обратно! Монстр на них набросится, и на вас тоже! Спасайтесь! Спасайтесь!»

Кто-то ткнул меня под ребра. Оборачиваюсь. Джорди. Физиономия в синяках после нашей драки.

— Умер! — шепчет.

Лицо держит, не кривит. Сжал кулак, вытаращил глаза.

— Умер, Дейви! — Ухмылка все-таки проступила, он ее сразу согнал. Дальше говорит еще тише: — Охренеть, мечта взяла и сбылась!

Тут мои родители подошли; у Джорди на лице опять ничего.

— Я так понял, его какие-то мальчишки обнаружили, — говорит папа. — Похоже, сорвался в каменоломню с края. — Дальше тише: — Медицинская машина приезжала. Увезли тело.

— Сорвался? — говорю. — Упал, в смысле?

— Судя по всему. Похоже, ночью. Говорят, он был…

— Бедняжка, — говорит мама.

— Да. Вы там с ним как, общались? — говорит папа.

— С таким пообщаешься, — говорит Джорди.

— Непутевый был? — говорит папа.

— Крепкий орешек, — говорит Джорди.

— Я и сам слышал, — говорит папа. — Да и пить пацану в его воз…

— Он упал? — говорю.

— Да. Бедолага. Упал.

— Мы его все боялись, — говорю.

— Да ну? — говорит папа.

— Угу, — говорю. — Еще как!

— Тсс. — Это мама. Обняла меня за плечи. — Про мертвых дурно не говорят, Дейви.

— Саду теперь всяко конец, — говорит папа. — Теперь их поди останови: закроют и застроят.

Мы все посмотрели на ворота.

— Всегда было нехорошее место, — говорит мама.

— Зато интересное, — говорит папа.

— Да, — говорит мама. — Интересное. Помнится, когда мы еще были… Ой, смотри!

Подъехала еще одна полицейская машина. Из нее выходит женщина — маленькая, сгорбленная. Сотрудница полиции повела ее к воротам.