– Он забыл. И Фонтейна это вроде бы не встревожило.

– Это тоже тревожит меня. Фонтейну и Хогану очень хочется обвести как можно больше незакрытых дел черным маркером.

Лицо Рэнсома снова побелело. Он вернулся к машине и сел на свое место. Руки его дрожали, лицо выглядело так, будто Джон судорожно пытался проглотить ком, застрявший в горле. Он искоса посмотрел на меня, словно желая убедиться, что я действительно все это сказал.

– Мы не могли бы вернуться домой?

Больше он ничего не сказал всю дорогу до Эли плейс.

13

Оказавшись дома, Джон нажал кнопку на автоответчике. Здесь, вне досягаемости резкого белого света, он выглядел более материальным, и уже не казалось, что Джон может исчезнуть.

Закончив отматывать пленку, он выпрямился, и наши глаза встретились. Из под наросшей плоти проступали контуры его настоящего лица – худощавого, более мужского, которое я видел последний раз много лет назад.

– Одно из сообщений от меня, – сказал я. – Я звонил сюда, прежде чем поехать в больницу.

Он кивнул.

Я прошел в гостиную и сел на диван перед полотном Вюллара. Я помнил, что первое сообщение было оставлено еще вчера – просто вернувшись вечером из больницы, Джон не в состоянии был его прослушать. Тонкий, но хорошо различимый голос, произнес:

– Джон? Мистер Рэнсом? Ты дома? – Склонившись над столом, я открыл наугад одну из книг о Вьетнаме. – Похоже, нет, – продолжал голос. – Это Байрон Дорван. Извини за беспокойство, но мне очень хотелось узнать, как там Эйприл... как там миссис Рэнсом. В Шейди Маунт не подтверждают даже, что она действительно лежит у них. Я знаю, как это все тяжело для тебя, но позвони мне, пожалуйста, когда вернешься. Для меня это очень важно. Или я сам тебе позвоню. Я просто хочу знать – так тяжело пребывать в неведении.

Следующее сообщение:

– Алло, Джон, это Дик Мюллер. В «Барнетт» все очень волнуются о здоровье Эйприл и надеются, что скоро наступит улучшение. Мы все очень сочувствуем тому, через что тебе пришлось пройти, Джон. – Рэнсом тяжело вздохнул. – Пожалуйста, позвони мне в контору или домой и расскажи, как идут дела. Мой домашний номер – 474 0653. Надеюсь вскоре услышать твой голос. Пока.

Я готов был спорить, что брокер Мясника провел весьма неприятное утро после того, как прочитал свежий номер «Леджер».

Потом шел мой звонок из «Сент Элвин», и я постарался отвлечься от звуков более низкого варианта собственного голоса, сосредоточившись на висящем передо мной полотне.

А потом гораздо более низкий голос произнес из маленьких динамиков:

– Джон? Джон? Что происходит? Я собираюсь в путешествие, я не понимаю – я не понимаю, где моя дочь. Ты ничего не можешь мне сказать. Позвони или приезжай сюда как можно скорее. Где же, черт побери, Эйприл??? – Дальше на пленку записалось хриплое дыхание старика, словно он ждал, что ему все таки ответят. – Черт бы вас всех побрал! – сказал он. Еще секунд десять в трубке слышалось дыхание, затем, судя по звукам, звонившему в течение пяти минут не удавалось положить ее на рычаг.

– О, Боже! – воскликнул Рэнсом. – Этого только не хватало. Отец Эйприл. Я говорил тебе о нем – Алан Брукнер. Можешь ты в это поверить – на следующий год он по прежнему будет читать свой курс истории восточных религий, еще курс концепции святости, который мы ведем с ним вместе. – Он обхватил голову руками, словно надеясь помешать ей взорваться, и снова прошел под арку.

Я положил книгу обратно на журнальный столик. Все еще держась за голову, Рэнсом снова тяжело вздохнул.

– Думаю, мне лучше позвонить ему.