– А я, думаешь, мог? Я ведь тоже послал ей вчера чек на пять тысяч. – Он снова захохотал. – Представляешь, как она полюбит теперь фирму «Мид стейтс иншуаранс».

– О, черт! – воскликнул я.

Том снова предложил вернуть мне деньги.

– Одна единственная ложь не должна стоить тебе десять тысяч долларов, – возразил я.

– Но ведь это все же была моя ложь, – Том продолжал смеяться.

Мы поговорили еще несколько минут. Над Миллхейвеном по прежнему висел туман, на Мессмер авеню произошла небольшая заварушка, но никто не пострадал.

Я спросил жизнерадостную блондинку у стойки регистрации, не откладывается ли рейс, но она заверила меня, что все в порядке.

Через двадцать минут полета пилот сообщил, что из за погодных условий наш самолет сядет в Милуоки, где пассажиры могут либо ждать летной погоды, либо добираться на других рейсах.

Примерно без пятнадцати семь мы приземлились в аэропорту Милуоки, где еще одна жизнерадостная блондинка сообщила, что если мы останемся в зале ожидания, то сможем продолжить полет примерно через час. Окончательно утратив веру в жизнерадостных блондинок, я стал бродить по залу ожидания, потом спустился на эскалаторе вниз и снова взял напрокат машину. На этот раз серый «форд галакси», внутри которого пахло новой кожей.

6

К югу от Милуоки тянутся одноэтажные пригороды, которые постепенно сменяет типичный пейзаж Среднего Запада. Я пересек границу Иллинойса. Солнце освещало плодородные поля, на которых паслись то здесь, то там практически неподвижные коровы. Примерно через пятнадцать миль в воздухе потемнело, и вскоре между моей и соседними машинами повисли клубы тумана. Поля тоже исчезли под серой дымкой. Я включил фары дальнего света. Огни едущего впереди «джипа чероки» напоминали маленькие красные глазки. Теперь мы тащились со скоростью тридцать километров в час. Я вовремя заметил надвинувшийся на меня из тумана знак поворота на Миллхейвен. После этого мне понадобилось десять минут, чтобы доехать до аэропорта, и к половине восьмого я нашел стоянку для автомобилей, взятых напрокат. Сдав ключи, я отправился в гараж, где оставил машину Джона Рэнсома.

На втором этаже стояли двадцать или тридцать машин. Помещение освещали лампочки в проволочных сетках. Включив фары «понтиака», я стал выводить его из гаража, как вдруг навстречу мне мигнули другие фары. Когда я остановился, чтобы расплатиться, они осветили желтым стену позади меня. Даже не взглянув на меня, дежурный взял деньги, и ворота гаража поползли вверх. Выехав из гаража, я проехал по пешеходной дорожке, развернулся и на выезде на шоссе успел разогнаться до сорока миль. Мне хотелось скорее раствориться в тумане.

Я постоял у стоп сигнала достаточно долго, чтобы убедиться, что никто не едет, нажал одновременно на педаль акселератора и на гудок, и выехал на вторую полосу. В стороне от дороги светился знак «Туман – скорость не более 25 миль в час».

Как только я разогнался до пятидесяти, из темноты вынырнули задние фары какого то фургона. Обогнав его, я подумал, что если проеду еще пару миль в стиле Пола Фонтейна, можно не беспокоиться о том, что в тумане меня преследует некто, пришедший на замену Билли Рицу. А потом подумал, что меня, скорее всего, вообще никто не преследует, что машины выезжают из платного гаража круглыми сутками, и снизил скорость до двадцати пяти миль. Пришлось перестроиться в другой ряд, но тут я снова стал представлять себе крадущуюся за мной машину и, надавив на акселератор, прибавил скорость до сорока. Это тоже казалось опасно медленным. Я обогнал какую то синюю машину, вынырнувшую впереди совершенно неожиданно, и промчался сквозь серую дымку до следующего знака с предупреждением о тумане. Боль, которой я не испытывал уже пять лет, вдруг напомнила о себе.