– Я стал вдруг на старости лет капиталистом, – продолжал жаловаться Брукнер. – Ты ведь понимаешь, что для скромного преподавателя из Аркхэма весьма необычно иметь так много денег.

Со временем брак их переродился в непростое, но, в общем, мирное партнерство. Эйприл любила говорить Джону, что она – единственный юппи на свете, обладающий чувством юмора. По достижении тридцати пяти лет, Эйприл собиралась бросить работу, родить ребенка, распорядиться повыгодней их собственными деньгами и научиться отлично готовить, а также начать претворять в жизнь свои проекты по изучению местной истории. Впрочем, Рэнсом сомневался, что, даже родив ребенка, Эйприл расстанется с работой. Ни один из ее клиентов, конечно же, не хотел, чтобы Эйприл его покинула. На ежегодном обеде финансовой ассоциации Миллхейвена, над которой Эйприл всегда втайне посмеивалась, ей вручили ежегодный приз ассоциации, и в «Леджере» поместили фотографию четы Рэнсомов с огромным кубком в руках и смущенными улыбками на лице.

Но Рэнсому не суждено было узнать, решилась бы его жена бросить работу или нет, потому что через пять дней после вручения награды кто то напал на нее, избил, нанес множество колотых ран и оставил умирать.

Джон по прежнему жил в доме, который они сняли только поженившись. От Эли плейс было недалеко до университета, где работала тогда Эйприл, и всего десять минут до нижней части города, где находились потом ее офис и рабочий кабинет Джона. Деньги Эйприл позволили им постепенно выкупить все здание, и теперь он работал на третьем этаже в огромном помещении, заставленном книгами, а у Эйприл был целый зал, заставленный компьютерами, шкафами с подшивками годовых отчетов разных изданий и факсами, которые до сих пор продолжали трещать. На втором этаже находились огромная спальня и чуть уступавшая ей в размерах комната для гостей, а на первом – гостиная, столовая и кухня.

5

– Как переносит все это твой тесть? – спросил я.

– Алан не знает, что случилось с Эйприл, – Рэнсом замялся. – Он... он сильно изменился за последний год. – Джон хмуро посмотрел на стопку книг на журнальном столике. Все они были о Вьетнаме – «Поля, полные огня», «Тринадцатая равнина», «Триста шестьдесят пять дней», «То, что они несли с собой». – Я сделаю кофе, – сказал он.

Рэнсом ушел на кухню, а я стал не без зависти разглядывать дом, который он построил вместе с женой. Напротив дивана, служившего мне наблюдательным пунктом, висели какие то странные, непонятные мне картины. Я закрыл глаза. Несколько минут спустя меня разбудил звон поставленного на журнальный столик подноса. Рэнсом даже не заметил, что я успел задремать.

– Я хочу объяснений, – сказал он безо всяких вступлений. – Я хочу знать, что случилось с моей женой.

– А полиции ты не доверяешь, – докончил за него я.

– Не удивлюсь, если полиция подозревает меня. – Он разлил в кружки дымящийся кофе. – Возможно, они думают, что я пытаюсь ввести их в заблуждение, вытащив на свет божий ту самую историю с убийствами «Голубой розы». – Он взял чашку и уселся в кожаное кресло.

– Но тебе ведь не предъявляли никаких обвинений.

– У меня такое ощущение, что детектив Фонтейн из отдела по расследованию убийств, который расследует это дело, просто выжидает чего то.

– Не понимаю, почему они подключили к делу отдел расследования убийств – ведь твоя жена в больнице.

– Моя жена умирает в больнице, – уточнил Рэнсом.

– Ты не можешь быть в этом уверен, – возразил я.

Он покачал головой с несчастным видом отчаявшегося человека.

– И все же я ничего не понимаю, – продолжал я.