Я прошел с газетой в руках в «Таверну Синдбада». Двое мужчин молча завтракали перед стойкой, а несколько парочек сидели за столиками в передней части зала. Официантка в синем платье, слишком вычурным для раннего утра, разговаривала возле стойки с какой то женщиной, на которой была белая блузка и почему то галстук бабочка. В баре было тихо, как в библиотеке. Я сел в пустую кабинку и помахал официантке, которая, взяв со стойки меню, поспешила в мою сторону. На щеках ее играл румянец, впрочем, возможно, лишь благодаря косметике.

Положив передо мной меню, девушка извинилась за то, что не сразу заметила меня.

– Простите, но сегодня так трудно сосредоточиться. Сейчас принесу вам кофе и тогда приму заказ.

Я открыл меню, а официантка пошла к дальнему концу стойки и вскоре вернулась со стеклянным кофейником.

– Никто здесь не верит этому, – сказала девушка, наливая мне кофе. – Никто.

– Сегодня я готов поверить во все, что угодно, – сказал я.

Девушка удивленно посмотрела на меня. Ей было около двадцати двух лет, и благодаря косметике лицо ее напоминало физиономию испуганного клоуна. Лицо ее стало вдруг серьезным, почти строгим, и девушка спросила, достав из кармана блокнот:

– Что будете заказывать, сэр?

– Яйцо пашот на тосте из белого хлеба.

Молча записав заказ, официантка прошла мимо пустых столиков и скрылась за железной дверью, ведущей в кухню.

Я посмотрел на блондинку в галстуке бабочке и на парочки, сидящие за столиками. Перед каждым из них лежали открытые газеты. Даже человек, завтракавший, сидя на табурете у стойки, читал «Леджер». Официантка вышла из кухни, смерила меня взглядом и сказала что то девушке, стоявшей за стойкой.

Единственными посетителями бара, не погруженными в чтение газет, были четверо молчаливых мужчин, расположившихся за столиком в дальнем конце бара. Двое из них, одетые в костюмы, старательно не замечали двух других, похожих по виду на водителей грузовиков, а также друг друга. И все четверо не обращали ни малейшего внимания на стоящие перед ними чашки. У них был вид людей, которые довольно долго чего то ждут. Атмосфера взаимного недоверия между этими людьми была настолько сильной, что меня стал всерьез мучить вопрос – что вообще свело вместе этих людей. Заметив, что я смотрю в их сторону, один из мужчин резко отвернулся.

Мой номер «Леджер» лежал передо мной на столе. Я подвинул его к себе, перевернул, и тут же забыл о мужчинах в другом конце бара и обо всем, что пережил сегодня, едва взглянув на газетный заголовок, под которым располагалась цветная фотография, на которой с десяток полицейских в форме и в штатском толпились на лужайке перед белым панельным зданием. Одним из детективов в штатском был тот шут, которого я видел вчера вечером в больнице, – Пол Фонтейн. Другой – мужчина с глубокими складками на волевом лице человека, привыкшего отдавать приказы, был непосредственным начальником Фонтейна, сержантом Майклом Хоганом. Едва начав читать статью, я понял, что полиции удалось раскрыть с десяток преступлений одновременно, и среди них – убийство человека возле отеля «Сент Элвин» и нападение на Эйприл Рэнсом. Во всех этих преступлениях признался двадцатишестилетний клерк компании «Глакс» Уолтер Драгонетт. Он, похоже, признался во всех преступлениях, когда либо совершавшихся под солнцем. Еще немного, и он признался бы в том, что замучил в башне нескольких маленьких принцев.

Огромный заголовок гласил: «Ужас в доме на Норт сайд».

История Уолтера Драгонетта сводила на нет все остальные новости, которых было предостаточно. Например, на борту рыбацкой лодки нашли кокаин на сумму пять миллионов долларов, а какая то неизвестная женщина заявила, что племянник Кеннеди изнасиловал ее четыре года назад в Нью Йорке, за три года до того, как ему предъявили обвинение в изнасиловании на Палм Бич.