<style name="11">Клац!.. Кровь залила пластиковую поверхность.

<style name="11">Теперь надо положить на жертву книгу.

<style name="11">Но что это? Что за издевательство?! Ведь это не книга, а сумка! Женская сумочка…

<style name="11">Он растерялся. В бешенстве отшвырнул сумку-книгу. Включил солярий на полную мощность. И исчез.

<style name="11">А Вера растворилась в молочном тумане, словно кто- то милосердный облил ее целебным парным молоком. Высохли слезы, расслабилось тело, разгладилась память. Послышалась далекая музыка и щелчки метронома. Цок-цок-цок-цок. На четыре счета.

<style name="11">Вера начала просыпаться, гадать, что бы это могло быть.

<style name="11">Цок-цок-цок-цок!.. Ритмично и звонко кто-то заколачивал гвозди. Гулкий звук поднимался, словно со дна колодца. Окончательное пробуждение все не наступало, полудрема навевала догадки. Городские башенные часы? Странный у них бой… Нет, пожалуй, это моют посуду в ресторане на первом этаже. Просыпающееся любопытное сознание уже включало всевидение. Окна просторного номера выходят во двор гостиницы. Там густой молочный туман, а внизу, по кругу двора, служитель водит в тумане белую лошадь. Может, именно здесь Норштейн задумал свой гениальный мультфильм «Ежик в тумане»? Она тоже возникала там, белая — из белого… Цирковая ли это лошадь, или та, Норштейновская? Ее забыли, и она ходит кругами, ищет ежика…

<style name="11">Лошадь действительно совершала променад в круглом дворе «Арены», внизу, в пролитом на город молоке зимнего тумана. А выше, над двором, лошадью и гостиницей — на холме бестелесно парил собор Святого Юра, первое рассветное приветствие города Льва.

<style name="11">И вдруг утренний молочный покой прорезал душераздирающий женский крик.

<style name="11">«Началось», — подумала Вера почти спокойно и проснулась окончательно. Деловито натянула джинсы, свитер. Под нарастающий топот в коридоре обулась. А когда вышла из номера, гостиница уже вся гудела. Шум доносился из правого крыла. Туда бежали работники гостиницы, другие в форменной одежде бежали обратно. Словно в замедленной съемке, открывались двери номеров, в коридор выползали заспанные киношники.

<style name="11">Вера краем глаза увидела знакомое лицо и поймала за локоток пробегающую мимо Роману.

—<style name="11">Вероника Абдулова? — коротко спросила Лученко.

—<style name="11">Что? Кто это? — удивилась Романа. — Простите, мне надо… Там мертвый мужчина… Сказать, чтобы вызвали милицию. Простите…

<style name="11">Вера отпустила ее. Странно. Что за мужчина? Посмотрим.

<style name="11">Дверь одного из номеров была распахнута. На полу виднелось распростертое тело. Люди растерянно толпились в дверном проеме, самые смелые окружили лежащего.

<style name="11">Минуточку!.. Это же Лидкин номер. Ну да, точно…

<style name="11">Открывшаяся взгляду картина казалась нереальной, дикой. В груди у человека торчал кинжал. А он смотрел на потолок. Режиссер Эдуард Николаевич Ветров. Посреди чужого номера. В люксе у актрисы Завьяловой.

<style name="11">Над ним застыла Кармен. Она смотрела на столпившихся отчаянным взглядом, словно умоляла их забрать от нее этот кошмар. Она повторяла одну и ту же фразу: «Этого не может быть! Этого не может быть! Этого просто не может быть!» Опустилась на колени, но кто-то ее оттащил за руку. Она покорно отошла.

<style name="11">Аниматоры, не выспавшиеся, наспех одетые, молча окружили мертвого.