— Шелемеха! Здравствуйте! — кричит командир бригады, узнав летчика.

— Поздравляю, товарищи, с победой, — отвечает Станислав.

Он подходит ближе, подносит руку к шлему и говорит:

— Вызывайте вашу команду. Война закончена.

Через несколько минут летчик рассказал последние новости. Он узнал о них в штабе перед вылетом на операцию. Фронт на западе окончательно развалился. На востоке враг обратился с просьбой о перемирии. На западе сопротивление оказывают лишь отдельные небольшие части, включая несколько авиационных, но им перестали подвозить бензин.

Мы кричим «ура» и словно в ответ слышим выстрелы. За обломками каких-то стен и разбитыми броневиками укрылась горстка врагов. Это последний бастион, где они нашли убежище.

Один из литостатов стреляет по баррикаде прямой наводкой. Снаряды вздымают столбы песка и обломков, и над укреплением показывается белый флаг. Несколько человек выбегают с поднятыми вверх руками.

Все это происходит метров за двести от нас. Люди бегут к нам, но не все они подняли руки вверх. Двое или трое бегут, сжимая револьверы. Мы уверены, что враги собираются сдаться, и спокойно ждем их.

Литостат, обстрелявший баррикаду, переползает на другое место.

Вражеские солдаты останавливаются шагах в шестидесяти от нас. Мое внимание привлекает офицер. В руке у него револьвер. Он кого-то мне напоминает. Где-то я его уже видел. Внезапно он поднимает револьвер и стреляет в нашем направлении.

Лишь когда сухо треснул выстрел, я узнал Черепашкина. Он успел выстрелить еще раз. Станислав выхватил пистолет и положил врага с первого же выстрела.

Но было поздно. Я почувствовал, как кто-то склонился на мое плечо и сразу же упал на землю. Это был Ярослав Макаренко.

Барабаш первым бросился к Ярославу. Он расстегнул на нем кожаную куртку и разорвал рубашку. На мгновение все словно окаменели, наблюдая за врачом. А он, стоя на коленях, осматривал рану, щупал пульс, хотел приподнять Ярослава и вдруг, казалось, растерялся.

Инженер лежал неподвижно, с полуприкрытыми глазами. Губы его были крепко сжаты.

ЭПИЛОГ

Чистенький городок, расположенный в низине, у самого берега, со всех сторон обступили покрытые зеленым кустарником холмы, сбегающие уступами сады и парки. Нежная зелень радовала спокойными, приятными глазу, красками. Позолоченные весенним солнцем, вспененные волны южного моря с молодым задором набегали на каменные стены набережной, могучими всплесками шумели на песчаных пляжах. Воздух был напоен дыханием весны и соленого моря.

На широкой веранде санатория находились четверо: юноша-спортсмен в полосатой майке, рассматривавший море в бинокль, прекрасная светловолосая молодая женщина в голубом платье с белым бантом, напоминавшим облачко в синем небе, седой старик… Четвертым был я.

Молодая женщина взволнованно теребила пальцами ремешок своей сумочки, старик то снимал, то надевал очки, хмыкал и вопросительно поглядывал на своих спутников.

Нужно сказать, что мы, все четверо, приехали в этот городок только несколько часов назад. Целью нашего приезда был санаторий-лечебница доктора Барабаша. Собственно, санаторий назывался иначе, но официального названия никто не употреблял. Санаторий был известен благодаря тому, что главным врачом здесь работал Юрий Барабаш, прославленный своим особым комплексным методом лечения. Этот метод объединял и хирургическое вмешательство, и применение различных лекарств, и психотерапию, а главное — строго индивидуальный подход к больному.

Мы, все четверо, нетерпеливо ждали прихода врача. Вскоре в дверях показался его белый халат. Очевидно, Барабаш знал, кто его ждет, и спешил.

— Как я рад! Как рад! — воскликнул он, обнимая старого профессора и меня.