— Они не ядовиты?

— Нет, — насмешливо фыркнула она. — Это просто пыль, обычная или садовая пыль, которую ветер приносит из Нижних Земель. Нечего верить всему, что болтают Белые Воротнички.

— А я и не верю, — с негодованием возразил Уилл.

Эллиот подняла винтовку и повернулась в сторону Великой Равнины.

— Идем.

Он пошел следом, чувствуя, как запрыгало в груди сердце — как от странных, бодрящих растений, так и от и от предвкушения того, что их ждет. Мальчика взбодрило и «рентгеновское» зрение, которое подарило ему устройство Дрейка, чьи лучи просвечивали темноту, словно невидимый прожектор.

Они дошли до золотой пещеры в конце туннеля, а потом — до знакомого омута. Как только Уилл вышел из воды на другой его стороне, он увидел, что горизонт уже затянут перистыми завитками черных туч. Похожие на пену тучи быстро приближались справа и слева, будто две руки в черных перчатках сходились вместе — было ясно, что очень скоро они полностью закроют все вокруг. Мальчик понял, что прибор ночного видения Дрейка ничем не поможет в таких условиях.

— Такие ураганы очень плотные — мы не заблудимся? — спросил он Эллиот среди завывающего ветра, порывы которого все нарастали, видя, что чернота уже начала подкрадываться к ним.

— Не волнуйся, — презрительно сказала она, намотав себе на запястье веревку и крепко ее завязав. Потом протянула другой конец Уиллу, чтобы завязать ему на поясе. — Куда потянет, туда и пойдешь, — сказала она. — Но если почувствуешь, что я дважды дернула, замри на месте. Понял?

— Ладно, — ответил он, как-то отстранившись от происходящего.

Они быстро двинулись в путь, окунувшись в чернильную тьму, и Уилл уже не мог видеть Эллиот, хотя она шла всего в каких-то паре метров от мальчика. Он чувствовал, как подобный дыму туман касается его ноздрей и лица, покрывая их тонким слоем сухой пыли. Несколько раз он невольно зажимал нос, не давая себе чихнуть, а в левый глаз, не защищенный линзой, набилась пыль, от чего тот слезился.

Уилл не переставал жевать кусочек растения, будто старался выжать из него как можно больше энергии. Но тот уже давно расслоился на волокна, а потом и вовсе ничего и не осталось, кроме тонкого слоя пасты, прилипшей под языком, — и то в ней, наверное, было больше пыли от Черного ветра.

Тут веревка два раза дернулась, и мальчик замер, низко пригнувшись и настороженно осматриваясь. Из мглы выскользнула Эллиот, опустившись рядом с ним на колени, и прижала палец к губам, показывая, что нужно сидеть как можно тише.

Потом наклонилась так близко, что ее шемах коснулся уха мальчика.

— Слушай, — прошептала она.

Уилл прислушался, и до него донеслось нечто, похожее на далекий вой собаки. А через несколько секунд раздался ужасный крик.

Крик человека.

Человека в самой страшной агонии.

Эллиот склонила голову набок, но ее глаза — единственное, что мог увидеть мальчик, — не говорили Уиллу ничего.

— Надо поспешить.

Протяжные, леденящие кровь стоны, полные невыносимого страдания, раздавались то ближе, то дальше, словно пробиваясь сквозь завесу из дыма, в которой временами появлялись просветы.

Крик становился все громче, а к нему присоединился еще и вой собак, словно исполнялась жуткая опера.

Дорога пошла вверх, и когда Уилл наступил на розоватый кристалл — розу пустыни, он сразу понял, что они взбираются по склону большого пустыря в форме амфитеатра, здесь Дрейк и Эллиот некогда застали Уилла с Честером врасплох. И здесь же он стал свидетелем ужасной расправы патрульных над вероотступниками и копролитами.