Они медленно прошли по дорожке к главному входу, но у двери Сара попятилась назад.

— Все в порядке, — успокаивающе проворковала Ребекка. — Тебя ждет мама. — Девочка толкнула дверь, и Сара последовала за ней в прихожую. — Она там, дальше. Пойди, поговори с ней. Я буду на улице.

Сара взглянула на знакомые обои в зеленую полоску, на которых висели строгие изображения предков ее мужа, целые поколения мужчин и женщин, ни разу не видевших того, что видела она, — солнца. Потом женщина коснулась дымчато-голубого абажура над лампой на столе в прихожей, словно проверяя, настоящий ли он, не снится ли ей какой-то странный сон.

— Не торопись, время у тебя есть. — После этих слов Ребекка развернулась и уверенными шагами покинула дом, оставив Сару в одиночестве.

Глубоко вздохнув, на негнущихся ногах, словно робот, женщина прошла в гостиную.

В камине горел огонь, и комната выглядела такой же, как и всегда, разве что чуть обветшавшей, слегка утратившей краски от дыма, но все равно теплой и уютной. Осторожно ступая, Сара подошла к персидскому ковру и кожаным креслам с изящными подлокотниками, чтобы рассмотреть, кто там сидит. Ей все еще казалось, что она может проснуться в любую минуту и все будет кончено, тут же потускнев в памяти, как это всегда случается со снами.

— Мам?

Старушка слабо подняла голову, словно очнувшись от дремоты, но Сара сразу поняла, что мама не спала — на сморщенных щеках у нее застыли слезы. Мать забрала седые волосы в неаккуратный узел и надела черное платье с простым кружевным воротником, спереди застегнув его скромной брошью. Сара вдруг почувствовала, как от наплыва чувств ее охватывает слабость.

— Мам… — Голос ей не повиновался, раздался лишь слабый хрип.

— Сара, — произнесла старушка и с трудом привстала.

Она подняла руки, чтобы обнять дочь, и Сара, увидев, что мать все еще плачет, тоже не смогла сдержать слезы.

— Они сказали мне, что ты придешь, но я боялась даже надеяться.

Руки матери обхватили Сару — но ее объятия стали такими слабыми, совсем непохожими на те, какие она помнила. Так они и стояли, держась друг за друга, пока мать Сары не заговорила.

— Мне надо присесть, — выдохнула она.

Когда она села, Сара встала на колени возле маминого кресла, все еще держа ее руки в своих.

— Девочка моя, ты неплохо выглядишь, — произнесла ее мать.

Повисла тишина, и Сара попыталась промямлить что-то в ответ, но в таком нервном состоянии попросту не могла говорить.

— Жизнь там, наверху, должно быть, тебе подходит, — продолжала старушка. — Так ли там все порочны, как нам обычно рассказывают?

Сара начала отвечать, но тут же закрыла рот. Она не могла сейчас пускаться в объяснения, да и слова теперь ничего для них обеих не значили. Главное, они были вместе, снова вдвоем.

— Сара, столько всего случилось… — Старушка чуть помедлила. — Стигийцы были ко мне добры.

Они присылают ко мне человека каждый день, чтобы он помог мне добраться до церкви, где я молюсь о душе Тэма. — Она подняла глаза к окну, словно ей было слишком больно смотреть на Сару. — Они сказали мне, что ты вернешься, но я боялась поверить им. Просто не могла и надеяться на то, что снова увижу тебя… в последний раз… прежде, чем умру.

— Мам, не говори так, тебе еще жить и жить, — как можно мягче произнесла Сара, чуть встряхнув ее за руку, словно делая шутливый выговор.

Когда мать вновь повернулась к ней, Сара заглянула ей в глаза. Как тяжело было видеть эту перемену: внутренний свет покинул их.