— Должен признаться, что до сих пор мне представлялось только одно решение.

— Смерть сатрапа обязательно вызовет шум, и на первый план повыскакивают его союзники. Он должен быть казнен, прости за мой выбор слов, чрезвычайно точно и надежно. Естественно, в некоторых кругах именно это и предлагают. Но определенный риск остается всегда. И за его преемником будут очень внимательно следить. Если хочешь получить от меня совет, то я снова скажу, что нужно терпение. Сатрапы не живут вечно.

— Но ведь и мы тоже не вечны, отец, — возразил Камрос.

Честь называть Ларцанеса отцом из всех зятьев была оказана только ему.

— Нет, мы тоже нет. Идеальным случаем стала бы новая провинция, для которой нужна новая, сильная рука, — подал мысль Ларцанес.

Неожиданно Камрос насторожился. Его охватило странное чувство, словно сам он покинул свое тело. И одна мысль стала зреть в его уме.

— Но в ближайшей перспективе войн тоже нет, — продолжил Ларцанес, не замечая, что зять уже практически не слушает его.

8

Тамар и Флорес молча прислушались к ночным звукам. Дождь отбивал монотонную мелодию по крыше. В конюшне стало тихо. Рука Тамара судорожно обхватила рукоять секиры.

— Здесь кто-то есть, — прошептал марчег, и Флорес кивнула. Она медленно вытащила меч и проверила безупречный баланс. В отличие от Тамара, у нее не было щита.

Тамару хотелось посмотреть, как там Сцег, но он удержался. Кто знает, что ждет их за пределами дома.

— За тобой кто-то следовал? — шепотом спросил Тамар. — Одинокого всадника можно посчитать легкой добычей.

— Грабители? Чтобы они преследовали человека в доспехах? Это просто невероятно. Есть менее кусачие жертвы.

На границе с Влахкисом на западе всегда были трудности, но в целом Тамар доверял воеводе, который, так же как и он сам, выступал за сохранение мира. За исключением некоторых постов, на границе почти не было солдат, и благодаря этому марчег мог использовать свои войска для поддержания спокойствия и порядка внутри страны. На дорогах в Ардолии было безопасно. Это было жизненно важной задачей и постоянной головной болью Тамара, так как, с тех пор как торговля с Дирийской империей и маленьким народцем возобновилась, безопасность торговых путей приобрела особую важность. Иногда марчегу приходилось вмешиваться и твердой рукой разбираться с нападениями и грабежами на больших дорогах, и он знал, что из-за этого прослыл среди масридов жестким правителем. Но добрая часть доходов страны шла от торговых пошлин, и он знал, как важно облегчить жизнь торговцам, насколько это возможно.

— Есть только один способ выяснить, кто там, снаружи, — процедила Флорес и подняла меч. — После тебя?

Тамар мрачно кивнул, опустил забрало, выждал, чтобы привыкнуть к ограниченному полю зрения через смотровую щель, и крепче сжал щит. Затем он указал секирой на дверь. Влахака осторожно прошла вперед и положила свободную руку на задвижку. Она еще раз глянула на Тамара, затем отодвинула задвижку и открыла дверь.

Внутрь ворвался вихрь холодного воздуха. Ощутимо похолодало. Из проема наружу падала лишь маленькая полоска света, тучи закрывали небо, окрашивая ночь в чернильно-черный цвет. Дождь поглощал все звуки. Тамар с поднятым щитом вышел во мрак. Его тело охватило напряжение, но разум оставался чистым. Капли дождя падали с металлическим звоном на щит, меч и доспехи. Ничего не происходило.

Но только Тамар решил дать знак Флорес, как справа на него прыгнул человек. Удар меча пришелся по щиту. Удар сбоку, от которого едва ли можно уклониться.