— Опиум! — повторил Джефф, до того удивленный, что чуть не рассмеялся. Ему следовало сразу догадаться, что Николас никогда бы не прельстился таким заурядным средством, как алкоголь.

— Это не опасно? — спросила она, тревожно вглядываясь в его лицо.

Он вновь стал серьезен.

— Мне мало известно об опиуме, Миранда. Провинциальные врачи не имеют с ним дел, да и большинство городских врачей тоже, в этом я уверен. Но расскажите все по порядку, возможно, я смогу вам помочь.

Миранда говорила, то и дело останавливаясь, чтобы подыскать подходящие слова. Она быстро описала стрельбу на Астор-Плейс, а затем постоянную мрачность и молчаливость Николаса после этих событий. Она объясняла эту мрачность раскаянием. Она рассказала о его уходах в башенную комнату и о своем вчерашнем открытии. Но о том ужасном часе, который она провела взаперти с Николасом, она не распространялась. Лишь по выражению ее опущенных глаз Джефф мог строить предположение о случившемся.

Он поднялся и занялся костром, убеждая себя, что его личные чувства не должны ни на что влиять. Он предложил ей помощь как врач и, она должна получить от него именно профессиональный совет. Джефф подошел к незастекленным окнам и уставился на ручеек, журчащий и резвящийся под покровом льда. После чего постарался выкинуть все мысли о Миранде и сосредоточиться только на Николасе.

Если бы Джефф родился столетием позже, он обратился бы к профессиональной терминологии неизвестной еще науки. Но он не нуждался в доказательствах собственной проницательности и знания человеческой натуры, чтобы понять, что принятие опиума является для Николаса — как бы он это не называл — бегством от действительности. И что в той или иной степени его циклы бешеной активности и апатии являются теми же попытками к бегству.

Но от чего он так отчаянно стремится убежать, я не знаю, думал Джефф, за исключением того, что когда его всепобеждающее «я» сталкивается с чем-то непреложным, что он не в силах изменить, вроде смерти сына или законов об аренде, он ведет себя так, словно всего этого просто нет.

Неожиданно он повернулся и взглянул на Миранду.

— Почему бы вам ненадолго не уехать из Драгонвика? Поезжайте домой, — резко произнес он.

Она подняла голову и взглянула на него с печальной тихой улыбкой.

— Вы всегда мне это советуете, помните? Уехать домой. Домой. Я не могла это сделать тогда и… — она остановилась. Ее капюшон упал на спину и пламя костра осветило ее золотые волосы, — и не могу сейчас, — тихо закончила она.

— Но почему? — сердито спросил он. — Он не отпустит вас?

— Да, не отпустит. Но я и сама не хочу уезжать. Я не могу покинуть его. Я… я нужна ему.

— Вздор! — отрезал Джефф. — Я знаю достаточно, чтобы понимать, что вы ничем не поможете наркоману, если он сам не захочет себе помочь. Вы будете забирать у него опиум, а он искать себе новую порцию. Он унизит вас. Вам хочется, чтобы он и вашу другую руку… или что-нибудь похуже?

Она соскользнула с ларя для муки и встала, холодно глядя на него.

— Вы всегда неверно судили о нем, — сказала она. — Он поступает так из-за раскаяния, что он застрелил этого мальчика. Я не могу покинуть его. Я должна ему помочь. Я знаю, на самом деле он добр.

Неужели она и вправду в это верит? — ошеломленно подумал Джефф.

— Вы не думали так, когда писали мне эту записку… когда прибежали сюда! — вне себя закричал он. Ему одновременно захотелось и гневно затрясти ее и поцеловать ее больную руку.

— Думала, — ответила она, упрямо поднимая подбородок.